Сверхсекреты семьи Шиллер
Шрифт:
В марте, когда потеплело, Найля и Ален официально расписались, отметив это событие визуально скромной, но очень продуманной (все было по трогательному сценарию) брачной церемонией, в которой одно только элегантное платье невесты стоило примерно столько же, сколько Ален при хорошем раскладе мог заработать за полгода.
Молодожены были счастливы. Девочкам стало перепадать от счастья матери – она больше не пряталась в своей комнате от них и всего света, она улыбалась, радовалась, ласкала детей, выплескивая на них остатки любви, которой в ней теперь было с избытком.
В карьере Алена особых трансформаций не наблюдалось. Он делал ту же работу, но теперь вместо тревог, которым он раньше не позволял оформиться в мысли (они бы его уничтожили), он ощущал уверенность во всем. Обеспеченная жизнь успокоила его и, как ни странно, сделала менее амбициозным в профессиональном плане. Он четко понимал, в чем (или в ком) источник его благополучия и отныне все основные его усилия были в заботе об этом источнике.
Первое время Ален старательно делал все, чтобы расположить к себе и девочек, и тех немногочисленных родственников жены и ее покойного мужа, которые имели на Найлю влияние. С последними это было не трудно, поскольку единственное, что он умел блестяще делать – это подавать себя. Ален производил на всех впечатление коммуникабельного, отзывчивого, воспитанного, обаятельного и приятного во всех отношениях человека.
С девочками было сложнее. Десятилетняя Сауина не выказывала к нему неприязни, но предпочитала сторониться отчима: лишний раз избегала его общества и предпочитала не вступать в инициируемые им диалоги. Адина во многих вещах перенимала поведение старшей сестры и поэтому в ее поступках и словах по отношению к отчиму также сквозила некоторая отчужденность.
Ален довольно быстро понял, что все его усилия пробить щит, которым от него отгородилась Сауина, бесполезны. С этого момента он формально оставался хорошим отчимом, но никогда больше не предпринимал попыток каким-либо способом сблизиться со старшей падчерицей. Она его большей частью игнорировала, он со временем привык не замечать ее молчаливые выпады в его сторону.
Сауина так и не научилась к нему обращаться. По имени – было бы слишком фамильярно и невоспитанно, «дядя» – не вполне уместно, «папа» – просто невозможно. Так они и коммуницировали: она – не называя его никак, он – всегда полным именем, словно был ее школьным учителем. Обменивались они только необходимыми фразами, которые произносились вынужденно и оттого их немногословное общение никогда не было легким.
С Адиной поначалу тоже было непросто. Она никому не доверяла так, как сестре, поэтому, видя, как у той складываются отношения с отчимом, не ставила под сомнение правильность поведения сестры. Правда, она не понимала причину подобного отношения к нему со стороны Сауины. Однажды она решила прямо поинтересоваться у той, в чем дело.
«Почему ты его не любишь?»
Сауина впервые задумалась, как это донести до сестры, ведь она даже самой себе не могла внятно ответить на этот вопрос.
«Это все не похоже на правду.»
«Что все?»
«Он не может нас любить, а мы его.»
«А как же мама?»
Сауина вздохнула.
«Не знаю. Пусть любит, если хочет.»
«А он же любит маму?»
«Мама красивая, ее можно любить»
По задумчивому молчанию сестры Сауина поняла, что без пояснений не обойтись.
«Еще любят родных. Их любят не за красоту.»
«А он нам родной?»
«Нет, конечно.»
Любят только родных или красивых – это же просто. Сауина сама поверила в это, хоть и сомневалась немного. Однако, она была еще ребенком без жизненного опыта, без навыков распознавания человеческих душ и натур. Девочка опиралась на интуицию, но та могла дать только ощущения, а не четкие ответы на сложные вопросы.
5
Телефон Адины нашли в застегнутом наглухо, плотном боковом карманчике куртки. С ним ничего не случилось – ни скола, ни царапинки. Последнее сообщение в мессенджере было адресовано Сауине:
«Некоторые вещи нельзя изменить или поправить
Нельзя и принять
Выхода нет
Прости, что огорчаю тебя и за все разочарования
Ты всегда думала обо мне лучше, чем я есть
Люблю тебя сильно»
Сауина в тот день ездила с классом на природу. Место было уникальное, красивое и глухое. Связь никакая не работала: ни сотовая, ни интернет.
В этом доме отдыха в горах единственный обычный телефон и слабый вай-фай был только в дальнем домике администрации. Но туда еще надо было дойти, поднявшись в гору. Подросткам пришлось целый день гулять, дурачиться и вспомнить все игры, которые, наверно, были забыты еще в детском саду.
День выдался изумительно веселым. Сауина играла вместе со всеми и смеялась, а ее интуиция словно взяла отгул. Будь все по-другому, это ничего бы не изменило, только удар был бы раньше. Тем не менее, воспоминания о поездке теперь стали для нее зловещими, они были частью замаскированного кошмара.
Когда школьный автобус на обратном пути въехал в зону сотового сигнала, большинство пассажиров спало, в том числе, Сауина.
Она проснулась от тряски – автобус то и дело наезжал на какие-то неровности. Сауина вынула из кармана телефон и с разблокированного дисплея посыпались десятки уведомлений. Было много пропущенных от мамы, отчима, пропущенные с каких-то неизвестных номеров, сообщения от тети и дяди, сообщения от друзей и где-то между всеми ними, в конце, самым первым было то последнее сообщение.
Сауина еще не успела его прочесть, отвлеклась. Рядом с ней вместо девочки-соседки почему-то сидела классная руководительница. Она смотрела тревожно и жалостливо. Хотела что-то сказать, но медлила. Автобус приближался к остановке Сауины. «Ну же!» дернула себя изнутри женщина и, наконец, заговорила.
Секунды, ужасные секунды – и Сауина все узнала. Следом, в ворохе неважных, неуместных, ненавистных в этот миг чужих сообщений она сразу нашла его. Доставлено спустя шесть часов после отправки. Шесть часов как ее не стало – все было мгновенно.
«Как бы отмотать время назад и чтобы ничего не было?..»
Тогда, в автобусе, Сауина в первый раз испытала неудержимое паническое желание куда-то бежать. Когда учительница встала и отошла на минуту, девушка неожиданно вскочила с места и рванулась вперед. Ее удержали, успокаивали, кое-как довезли.
Дома были люди, ее передали с рук на руки теткам. Те отвели ее в комнату, дали ей выпить какие-то капли, от которых она стала заторможенной и первый раз впала в оцепенение, сидели с ней до глубокой ночи, все вместе плакали, уложили Сауину в кровать, постелили себе рядом и тоже улеглись.
Мать была в соседней комнате. Кажется, с ней был Ален. Приводил ее в чувство, поил лекарствами. Два раза вызывали скорую.
Ночью тетки рядом с Сауиной уснули, кто-то из них храпел. Она лежала в темноте с открытыми глазами. Как можно спать, когда она где-то там, в казенном холодном здании, одна среди чужих?.. Снова дурацкие мысли лезли в голову. Она на столе или на полу?.. Сауина плохо представляла, как устроены эти страшные помещения. В американских фильмах показывают отдельные выдвижные ящики, а у нас?.. И, кажется, их сразу раздевают, прежде чем укладывать туда… Болезненные, неприятные, навязчивые мысли шли и шли нескончаемым потоком.