Чтение онлайн

— Например? — Я ухватилась за эту тему в надежде услышать что-то новое о сестре.

Прежде чем ответить, М. окинул меня внимательным взглядом.

— Что ж, пожалуй, настало время заполнить еще один пробел в дневнике Фрэнни — в нем ваша сестра упоминала, что я ее связывал, но подробностей не сообщала. Она ненавидела это больше всего. Один раз я привязал ее, голую, к кровати и завязал ей глаза, а потом сказал, что ко мне придут поиграть в покер друзья, мужчины, и что я собираюсь позволить им по одному смотреть на нее и делать с ней все, что они захотят. Заткнув ей уши, чтобы она не могла слышать, я оставил ее одну, плачущую, умоляющую меня о снисхождении. Никакой партии в покер, разумеется, не было, но она этого не знала, так как не могла ничего видеть или слышать. В следующие четыре часа я несколько раз заходил в спальню и под видом игрока в покер доставлял ей различные ощущения, когда осторожно, когда нет. Все это время бедняжка думала, что в доме пятеро мужчин.

— Вы просто мерзавец! — не выдержала я.

— Смотря как к этому отнестись, Нора. — М. швырнул веревки в дальний конец комнаты. — Вам кажется, что я плохой парень, а вот Фрэнни так не считала: что бы я с ней ни делал, она оставалась со мной. Если вы все-таки надеетесь найти ее убийцу, то должны изменить свою оценку и искать его в другом месте.

Затем он стал трахать меня — термин «заниматься любовью» для этого не подходит, — забавляясь тем, что по ходу дела отпускал фривольные комментарии.

— Я волью в тебя всю свою сперму, — низким и хриплым голосом говорил он. — Ты ведь сделаешь то, что я говорю, да? — И заставлял меня соглашаться с его требованиями. — О да, ты сделаешь все, что я скажу. И знаешь почему? Потому что тебе это нравится. Ты сходишь с ума, когда я лижу тебя, и тебе нравится делать это со мной. Я сужу по тому, как ты лижешь меня, как берешь меня в рот, как глотаешь сперму, как — перед самым концом — умоляешь, чтобы я тебя трахал. В задницу, в дырку, в рот — ты все это хочешь.

Он говорил все это во время акта, зная, что мне нравится его слушать. У меня больше развито слуховое восприятие — и так было всегда. Мне приходилось бывать с мужчинами, которые любят говорить непристойности, но никто из них не может сравниться с М. по апломбу и артистичности. Он замечательный рассказчик. Он часто нашептывает мне на ухо порнографические образы, рассказывая о том, что собирается сделать, описывая чувственные сценарии, заставляя меня возбудиться, полностью господствуя надо мной, останавливаясь, когда знает, что я хочу еще.

— Я тебе нравлюсь, Нора, и ты любишь грязный, извращенный секс. Ты хочешь, чтобы он был примитивным и — ты еще сама не понимаешь этого — чтобы он был грубым.

В поисках скальпеля или какого-либо другого ножа, похожего на тот, что я видела на озере Тахо, я снова обыскала дом М., но ничего не нашла. Детектив Харрис сказал мне, что экспертиза изоленты дала неопределенные результаты. Лента из одной партии с той, которой заклеивали рот Фрэнни, но определить, тот ли это моток, невозможно. Харрис объяснил мне, что, когда преступник использует для убийства какой-либо предмет — нож, дубинку, молоток, — часто случается, что он потом хранит его как память или как трофей. Эксперты надеялись, что так будет и с изолентой — тогда можно было бы сравнить концы, чтобы доказать, что лента взята из одного куска. Но, видимо, даже если М. использовал эту изоленту при истязании Фрэнни, то потом он использовал ее снова, сделав идентификацию невозможной. Харрис сказал мне, что снова допросил М., но ничего не добился. Он опять предупредил, чтобы я держалась подальше от него, и это заставляет меня подозревать, не скрывает ли он какую-нибудь информацию. Если Харрис не верит в виновность М., то почему считает его опасным человеком?

М. ведет себя как ни в чем не бывало — он молчит о том, что из его чулана пропала изолента. Я тоже о ней молчу. Молчит он и о том, что Харрис вновь его допросил. Мы старательно обманываем друг друга.

Лгать Яну тоже оказалось не так трудно, как мне поначалу казалось. Я уже привыкла воспринимать ложь и связанное с ней чувство вины в виде неприятной, но неизбежной стороны моей жизни.

Вечером я встречаюсь с Яном в китайском ресторанчике «Динг хоу». У меня остается еще три часа, и я решаю поработать, чтобы отвлечься от истории с М.: сажусь за компьютер и начинаю писать статью о растущем насилии в Сакраменто. Обобщив накопленную информацию, я прихожу в замешательство. Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Чикаго — ну ладно, с ними все ясно, но с каких это пор Сакраменто стал таким опасным местом? Здесь всегда дело кончается именно убийствами. Я открываю файл с дневником Фрэнни и снова просматриваю его, затем перечитываю информацию, полученную от коронера и полиции. Мне по-прежнему не понятна та жестокость, с которой ее убили.

Звонит телефон, но я не поднимаюсь с места. После трех звонков щелкает автоответчик. Это Мэйзи — снова ругает меня за то, что я не отвечаю на ее звонки.

— Я беспокоюсь о тебе, — раздается ее голос. — Пожалуйста, позвони.

Меня охватывает чувство вины. Я знаю, что мне следует выполнить ее просьбу, но сейчас у меня нет возможности ни с кем разговаривать. к тому же все равно я не могу рассказать ей об этом.

В половине седьмого, приняв душ и переодевшись, я еду в «Динг хоу», который находится в торговом центре «Лаки» — «счастливчик». Ресторанчик маленький, здесь царит полумрак, народу немного. На стенах зеркала, а китайские ширмы частично закрывают обеденный зал. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю в дальнем углу Яна — он все еще одет в темно-синий деловой костюм. Поцеловав его, я сажусь за столик, и возле нас немедленно появляется официант. Мы заказываем цыплят в кисло-сладком соусе, дважды сваренную пряную свинину и жареный рис. Официант мгновенно исчезает и появляется вновь с чайником. Пока чай остывает, мы беремся за руки, испытывая чувство покоя, известное тем, кто давно знает друг друга. Как я хотела бы вновь вернуть те счастливые дни, когда Ян действительно знал меня хорошо, а не так, как сейчас. Его слепота, честно говоря, иногда меня удручает: как можно не чувствовать, что твоя возлюбленная занимается сексом с другим мужчиной? Ночью я часто просыпаюсь и часами лежу без сна, расстроенная своим предательством, в то время как рядом в счастливом неведении мирно посапывает Ян.

В зале стоит сдержанный гул голосов, звякают тарелки, мимо снуют официанты. Ян рассказывает мне о своих делах и интересуется, не собираюсь ли я вновь выйти на работу. Я отнекиваюсь.

— Не знаю. Конечно, без нее скучно, но сейчас я слишком занята.

Ян хмурит брови и говорит, что убийство Фрэнни серьезно повлияло на мое восприятие действительности и что я помешалась на насилии, преувеличивая его размах в Сакраменто, а от этого я плохо сплю по ночам, просыпаюсь с синяками под глазами, стала невнимательной и раздражительной. Он крепче сжимает мою руку и наклоняется вперед:

— Ты ничего больше не можешь сделать. Тебе надо перестать думать о Фрэнни.

— Но она же моя сестра!

— Полиция ищет ее убийцу. Пусть они делают свое дело. — Ян сжимает мою руку так сильно, что мне становится больно.

— Почему ты хочешь, чтобы я перестала думать о Фрэнни? — Я стараюсь вырвать руку. — Иногда мне кажется, что тебе все равно, свершится ли правосудие.

— Конечно, мне не все равно, но эта навязчивая идея тебя губит. — Он опускает взгляд и ослабляет хватку. — Пойми, я люблю тебя. Разве тебе этого не достаточно?

Мне хочется ответить, но тут я слышу, как меня зовет по имени М., и оборачиваюсь на стуле, не в силах вымолвить ни слова от удивления.

— Разве вы меня не помните? — мурлычет М. — Филипп Эллис. Вы писали о моих исследованиях в КУД два, нет — три года назад.

Я бросаю на него предупреждающий взгляд, надеясь, что он заметит мое раздражение, но М. смотрит на меня, лукаво улыбаясь. Рядом с нами официант ставит в кучу грязные тарелки и протирает столик. Ян отпускает мою руку и ждет, что я представлю их друг другу.

— Гм, — мой голос звучит не слишком членораздельно для литератора, — это Ян Маккарти. — Утром мне пришло в голову сказать М., который приглашал меня на ужин, что сегодня вечером у меня встреча с Яном. Какой же я была дурой! — Мой друг. — Я зло смотрю на него.

Они пожимают друг другу руки, потом всегда вежливый Ян спрашивает у М., что за статью я писала о нем.

— Вы, наверное, лучше расскажете об этом, чем я. — М. поворачивается ко мне.

Я так взбешена, что едва могу говорить. Он не имел права вторгаться в эту сферу моей жизни.