Чтение онлайн

— Все случилось так давно. Может, освежите мою память? М. снова улыбается:

— Вы так много написали с тех пор, что, естественно, не можете всего припомнить. — Он оборачивается к Яну. — Я биолог, изучаю поведение животных; особенно меня интересует эволюционный эффект выбора самкой самца. Нору заинтересовало мое исследование серых древесных лягушек — в нем я анализировал их ответы на сигналы различных самцов и установил корреляцию между силой сигнала и привлекательностью самца.

На прошлой неделе, когда М. спросил меня о моей работе, я рассказала ему о серых древесных лягушках, — как видно, он кое-что уловил из моего рассказа.

— Говоря простым языком, я пытаюсь установить, что в животном царстве самка выбирает самца по весьма специфическим признакам. Она выказывает предпочтение определенным мужским качествам, таким, как сила и агрессивность, что, в свою очередь, влияет на эволюцию вида. Для современного чересчур чувствительного мужчины это неприятно, хотя, я думаю, женщины одобрят мои выводы.

Ян смеется.

Я бросаю косой взгляд на М.

— Вы не правы. Это в лучшем случае весьма специфический анализ. Женщинам нужны чувствительные, умеющие сострадать мужчины — компаньоны, партнеры, мужчины, которые могут не только физически, но и эмоционально их удовлетворять. Женщины не животные, и ваше сравнение неудачно. От такого известного биолога, как вы, мы вправе были ждать более компетентных заключений.

М. задумчиво смотрит на нас, на его губах блуждает слабая улыбка, предназначенная только мне одной. Мой грубый выпад смущает Яна.

— Милая, — говорит он, — твой знакомый только пошутил. — Повернувшись к М., он разводит руками: — Нору иногда заносит.

— Не надо за меня извиняться! — огрызаюсь я. — Никогда больше так не делай!

Воцаряется напряженное молчание. В этот момент официант приносит наш заказ, и М., выполнив свою миссию, с извинениями уходит. Я прошу у Яна прощения, объясняя свою раздражительность недосыпанием. Наша прежняя близость куда-то испаряется, и остаток вечера мы держимся отчужденно-вежливо.

На следующее утро, когда Ян уходит на работу, я звоню М. Прошедшие двенадцать часов ничуть не уменьшили моего гнева.

— Какая муха вас укусила и что, черт возьми, вы делаете?

— Просто хотел познакомиться с вашим приятелем, — усмехается он и сухо добавляет: — Этот господин не произвел на меня особого впечатления.

— И не надо. Зато он производит впечатление на меня.

— Он слишком мягок для вас, Нора, с ним вы никогда не будете удовлетворены. Вы как серая древесная лягушка: вам нужен самец-господин.

— Черта с два! — Я бросаю трубку прежде, чем он успевает ответить. Только через четыре дня я снова слышу его голос. Очевидно, М. не очень нравится, когда с ним так обращаются.

Я сижу на занятиях у М. и слушаю его лекцию о романтическом направлении в музыке девятнадцатого столетия: Шопен, Мендельсон, Вагнер, Лист, Верди, Брамс. Средних размеров аудитория выкрашена в ослепительно белый цвет, места для студентов расположены амфитеатром. В левом углу стоит пианино. Во время лекции М. расхаживает по аудитории, поглядывая на нас. Сегодня утром он позвонил мне и потребовал, чтобы во второй половине дня я пришла к нему на занятия. Моя покорность, особенно после его выходки в «Динг хоу», меня удивляет. Я не привыкла получать приказы от мужчин, но у М. есть нечто такое, что мне нужно — разгадка смерти моей сестры, — и мне придется играть по его правилам. М. сказал, что мне надеть, и без косметики я сейчас выгляжу как школьница. На мне клетчатая юбка, белые гольфы, дешевые мокасины, белая хлопчатобумажная блузка с застегивающимся воротником, а волосы скреплены заколкой. Ничего из этого у меня дома не было, поэтому мне сегодня пришлось ехать в универмаг в Вудлэнде и отовариваться там в детском отделении. Я готова признать — когда М. позвонил мне сегодня утром и объяснил, чего хочет, я почувствовала определенное эротическое возбуждение от мысли, что мне придется принять участие в одной из его психодрам. Примеряя юбки в магазине, я представляла себе, как М. оставляет меня после занятий, задирает клетчатую юбку и трахает прямо на полу. От этого мое возбуждение только увеличивалось. Теперь, правда, я изменила сценарий: хочу, чтобы он трахнул меня на пианино.

Мне кажется, что я должна здесь выглядеть белой вороной, но никто из студентов не обращает на меня никакого внимания: все они бешено строчат в тетрадях, стараясь записать каждое слово.

На М. темные брюки, синяя в полоску рубашка и роскошная твидовая спортивная куртка, которую не мог бы позволить себе ни один из студентов; хотя мы смотрим на него сверху вниз, М., безусловно, занимает в аудитории господствующее положение. Этому способствуют его величавая осанка, благородная седина на висках и, наконец, исходящая от него атмосфера знаний, которые студенты должны усвоить.

Я с удовольствием слушаю, как М. говорит. Он замечательный оратор. Правда, его нельзя назвать эффектным или чересчур красноречивым — напротив, его речь немногословна, жесты сдержанны; тем не менее он полностью владеет аудиторией, а любовь к музыке сквозит в каждой его фразе. Сейчас он рассказывает о творческом воображении и о том, как эра романтизма породила концепцию гения-одиночки, который создает произведение искусства, являющееся плодом внутреннего озарения, музыкального прозрения.

Когда М. смотрит в мою сторону, я с невинным выражением лица раздвигаю пошире ноги, чтобы он мог видеть, что у меня под юбкой, — жест, явно нехарактерный для школьницы. Этого он мне не предписывал. Я делаю это не ради обольщения, в коем нет нужды: скорее, я поддразниваю его. Мне бы хотелось посмотреть, как он теряет самообладание. Прежде чем отвести взгляд, М. на миг задерживает его на моем нижнем белье, при этом продолжая спокойно говорить о романтическом периоде — моя маленькая вспышка внутреннего озарения не нарушает его сосредоточенности.

Даже после занятий, когда все студенты ушли, М. держится отчужденно. Сказав, что я должна прийти к нему домой, он выходит из помещения, оставляя меня в одиночестве. В клетчатом платье и гольфах я чувствую себя нелепо. Его холодное отношение ко мне ничем не мотивировано: я сделала все, как он сказал. Разозлившись, я решаю не видеться с ним сегодня, хотя знаю, что это настроение скоро пройдет и я обязательно приду к нему домой, несмотря на всю свою досаду.

Когда я прихожу туда, он уже ждет меня — с холодным, отрешенным видом сидит в гостиной на кушетке. Рядом лежит лопатка. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, М. начинает меня бранить, говоря, что сегодня я вела себя дурно и меня следует наказать. Он требует, чтобы я подошла к нему. Я не подчиняюсь. М., все еще развалившись на кушетке, говорит, что, если я не буду сопротивляться, он будет не таким строгим. В голове у меня звучит сигнал тревоги.

— Идите сюда, — говорит М. голосом человека, который знает, что в конце концов все будет так, как он хочет. — Вы должны получить наказание, как получала наказание Фрэнни.

— Пошел к черту! — говорю я ему.

— Вам уже многое известно о вашей сестре, Нора, — спокойно, без надрыва говорит М. — Я заполнил некоторые пробелы и выполнил свою часть сделки. Теперь ваша очередь. Вы снова должны влезть в ее шкуру и испытать то, что испытала она. Это будет еще одним осязаемым воплощением записей из ее дневника.

Я по-прежнему не двигаюсь с места. Он слегка склоняет голову набок и покровительственно улыбается.

— Вы в состоянии выдержать любую боль, которую я вам причиню. Можете положиться на меня — я не сделаю ничего, что будет для вас нестерпимо. Вы уже готовы к такого рода наказанию.

Не получив ответа, он продолжает:

— Я собираюсь хорошенько вас выпороть — только и всего. Рукой и, возможно, лопаткой. Это будет больно. Вы постараетесь не кричать, но все равно закричите, и я не остановлюсь до тех пор, пока не почувствую, что наказал вас как следует. После этого я собираюсь вас трахнуть. — Он некоторое время молчит, потом добавляет: — В отличие от Фрэнни, Нора, у вас есть выбор. Вы можете сейчас уйти, больше ничего о ней не узнав, а можете подойти ко мне. И еще у вас есть две секунды на то, чтобы принять решение. Я хочу с этим покончить и пойти поиграть на пианино.

Думая о Фрэнни, я неохотно подхожу к нему. Она была робкой и застенчивой, ее самооценка — крайне низкой. Как же она выдерживала его наказания? Я твердо решаю не кричать, как бы больно мне ни было. М. подвигается вперед и кладет меня себе на колени. Задрав мою клетчатую юбку, он стягивает вниз новые шелковые трусики. Чувствуя себя униженной, я стискиваю зубы, готовясь противостоять его ударам, но М. пока только нежно ласкает мою нижнюю часть.

— Постарайтесь расслабиться, — говорит он и, наклонившись, по очереди целует мои ягодицы. Затем он слегка раздвигает мои ноги и нащупывает клитор. Моя настороженность начинает ослабевать. Опершись руками о ковер, я немного приподнимаюсь, чтобы облегчить ему задачу.