Чтение онлайн

– Да-а… – Голос Дзюнко звучал хрипло, как у старухи.

– Все еще больно?

– Бо-о-льно… – протянула Дзюнко, жалобно глядя на Наоэ. – Очень больно, доктор.

– Сейчас укол подействует, и вы уснете крепко-крепко, – успокоила ее Норико.

– Завтра…

– Не надо ни о чем беспокоиться.

– Если я не смогу завтра поехать, что же будет?.. Что тогда будет?..

– Не волнуйтесь, – сказала Норико и повернулась к секретарю: – Погасите свет и проследите, чтобы она уснула.

Наоэ вышел из палаты.

– А куда завтра едет Ханадзё-сан? – спросила Норико, догоняя его.

– В Тибу. Там у нее запись концерта на телевидении.

– Она выдержит?

– Не уверен.

– Зачем же вы тогда разрешили?

– Они настаивали.

– Вдруг что-нибудь случится!

– Что я могу поделать? – пожал плечами Наоэ.

– А если…

Они вошли в лифт. В кабине, кроме них, никого на было. Лифт пополз вниз.

– А если ей станет плохо? – продолжала Норико. Кабина была маленькая, и голос Норико прозвучал чересчур громко.

– Она сейчас больше думает о карьере, чем о здоровье.

– Неужели она такая легкомысленная?

– Подобным людям бесполезно что-то доказывать.

– Но вы врач! Вы обязаны твердо сказать: нет. Лифт остановился на третьем этаже. Двери раскрылись.

– Зря вы не запретили эту затею, – не унималась Норико. – Она и всю прошлую ночь не спала, сама ведь говорила, что работы в Фукуоке было по горло. Приехала вечером – и сразу операция. А теперь, нате вам, снова в дорогу! Да это просто безумие! Даже для артистки такое легкомыслие непростительно. Вот отпустите ее, а она потом потеряет сознание прямо на сцене!

– Скорее всего, так оно и случится.

– Сэнсэй!.. – Норико бросила на Наоэ испепеляющий взгляд. – Это безответственно!

Наоэ остановился, задумчиво огляделся по сторонам и вдруг, круто повернувшись, скрылся в туалете.

На другой день в одиннадцать часов Дзюнко Ханадзё в сопровождении импресарио и секретаря вышла из клиники. Внизу ее уже ждала машина. Закрываясь от любопытных взглядов, Дзюнко подняла воротник пальто. Лицо ее было иссиня-бледным, как у покойника. Она цеплялась за импресарио и еле брела – казалось, каждый шаг причинял ей мучительную боль.

В клинике все было спокойно. Операций не предполагалось, и после обеда Норико и Наоэ отдыхали. В пять часов, когда рабочий день кончился, Наоэ отправился прямо домой.

Вчерашнее недомогание, операция Дзюнко, ночное дежурство и сегодняшний день в клинике – все это навалилось на него тяжелым грузом усталости, и, придя домой, он буквально рухнул на кровать, но почти тотчас раздался стук в дверь, и влетела Норико. В руках она держала завернутые в целлофан цветы.

– Сейчас будет уборка, так что поднимайтесь! – весело пропела она.

– Только уснул… – проворчал Наоэ.

– В чистоте спать приятней.

Норико сдернула с кровати покрывало. Наоэ нехотя поднялся и накинул кимоно.

– Вам доктор Кобаси сегодня ничего не говорил?

– Нет.

Наоэ, сцепив пальцы, смотрел в окно.

– Ад? – удивилась Норико и, открыв дверь на балкон, включила пылесос. – Он ужасно возмущался.

Наоэ молча ждал продолжения.

– Он сказал, что поражен вашим отношением к Дзюнко Ханадзё. Что это жестоко и бесчеловечно – разрешить женщине выйти на сцену на следующий день после такой операции. Просто зверство, сказал он.

Наоэ сунул в рот сигарету и вышел на кухню.

– А еще он сказал, что врач, который допускает такие вещи, не смеет называть себя врачом. – Продолжая болтать, Норико водила щеткой под столом. – И старшая сестра, и Акико – все тоже так считают. Мне было ужасно неприятно.

Наоэ посмотрел на цветы, которые принесла Норико. В ведерке с водой стояли камелии и ветки ардизии.

– В последнее время доктор Кобаси вообще очень вас осуждает.

– Пусть его.

– Да, но теперь не только он. Кавахара и тот удивлен. А что будет завтра, когда придет гинеколог Мурасэ!

Норико выключила пылесос и закрыла стеклянную дверь.

– Я тоже считаю, что вы поступили неправильно. Наоэ молчал.

– Наверное, еще не ужинали? – решила сменить тему Норико. – Я тут кое-что купила.

Она вынула из пакета уложенные в коробочку суси.

– Проголодались?

– Нет.

– Тогда я сначала займусь цветами.

Норико достала вазу и принялась обрезать над раковиной стебли.

– Между прочим, главный врач велел оформить операцию того старичка, Исикуры, как резекцию желудка. Это нечестно! У него же ничего не тронули – разрезали, посмотрели и зашили.

– Пожалуй.

– Вы так говорите, будто вас это не касается. А ведь именно вы делали операцию! Слава богу, сам Исикура хоть верит, что так и надо. Но его родные?! Платить-то придется им.

– Я перепишу заключение.

– Главный узнает – вот разозлится! – Норико усмехнулась.

– Мы сделали обычную пробную лапаротомию.

– Брать деньги за несостоявшуюся операцию – какая непорядочность! – Норико отступила на шаг, полюбовалась цветами. – Последнее время просто не знаешь, куда деваться от нравоучений. Надоело!.. – вздохнула она. Длинная ветка камелии в окружении зелени выглядела удивительно красиво. – Может, бросить все и заняться икебаной? – Норико кончила школу икебаны и имела диплом преподавателя. – Здесь слишком темно. Поставим-ка их сюда.

Она перенесла вазу на стол Наоэ, и от цветов в комнате сразу сделалось светлее.

– Да, нелегко живется популярным певицам… Норико оглянулась: Наоэ лежал на постели, заложив руки за голову.

– Вы о чем задумались?

Она присела на край кровати. Наоэ протянул руку и привлек ее к себе. Норико посопротивлялась для виду, но недолго. В вазе светились камелии.

…Минут через тридцать Норико проснулась и взглянула на часы: ровно восемь. Она уже почти закончила одеваться, когда раздался звонок. Наоэ снял трубку. Звонили из клиники.

– Только что с нами связался импресарио Ханадзё Дзюнко. Она потеряла сознание.

– Где это случилось?

– В гостинице Р.

– Что еще?

– Они уже выехали сюда. Он очень просил, чтобы вы были.

– Понятно.

Наоэ приподнялся на локте и взглянул в темнеющее окно.

– Что-нибудь стряслось? – встревоженно спросила Норико.

– Дзюнко Ханадзё стало плохо. Сейчас ее привезут в клинику.

Наоэ встал и начал одеваться.

– Как это произошло?

– Упала в обморок. Подробностей не сообщили. Норико осуждающе посмотрела на него. Он с равнодушным лицом застегивал брюки.