Чтение онлайн

Под окном, возле серых «Жигулей» нашего нового соседа, лежит в снегу раскрытая книга. Ну, думаю, забыл на капоте свой справочник автолюбителя, а он и сполз в снег.

Но вот вышел сосед, играя ключами, мельком глянул на книгу, потом вверх: с какого окна могла вылететь, беспризорная, (любознательный!), и преспокойно сел в свой «комфортейбл». Долго прогревал мотор (заботливый!) и наконец укатил…

А книга осталась мокнуть в снегу.

Выбежал на выручку — «Хрестоматия по педагогике»…

И зачем такие совпадения!

Человек, которому «все равно», так же опасен, как мчащийся автомобиль без тормозов. Беда, если он порешит одну лишь свою судьбу. Но гибельная инерция «все равно» может занести его и на другие жизни.

В такси подсела девушка. Окинула нас невидящим взглядом и, обронив едва слышное: «До Садовой, пожалуйста», осторожно прислонилась к сиденью, вся переполненная чем-то важным и светлым. На лице ее, согретом потаенным чувством, жила улыбка, обращенная, должно быть, туда, откуда девушка только-только пришла…

Нам было не по пути, и шофер хотел сказать это, но, взглянув на нее, промолчал, плавно отпуская машину на скорость.

Девушка была прекрасна своей затаенной радостью, и ею бы только любоваться тихо, «про себя», со стороны, но спутники были назойливы. «Откуда и куда? Как зовут? Едем с нами…»

Но все вопросы и предложения мимо летели — девушка просто не слышала их… И ребята скоро притихли до уважительного молчания. Они сами напомнили водителю, куда завернуть, иначе бы отрешенная пассажирка катила себе до самой «бесконечной» остановки… Ребята весело пожелали ей «не заблудиться», а она невпопад ответила «пожалуйста». И не ошиблась — трижды мысленно сказал ей «спасибо»…

Соседка, молодая вдова, вернее, покинутая, по вечерам и выходным дням часто давала полную волю проигрывателю. И взбухал дом от громких песен. Они были грустными, «разлучными». А одну «завсегдайку» даже заучил четырехлетний соседкин сын Саша и, копаясь в песочнице, распевал:

Но однажды тишину воскресного утра нарушил бодрый голос Утесова:

Как выяснилось потом, «солдат» все-таки вернулся.

Ноябрьской ночью стоял в чистом поле у памятника артиллеристам. Ни души живой, ни звука — вселенская тишина… Даже ветер какой-то немой. Яркие вспышки метеоритов огненными слезами скатываются по крутой щеке неба.

Небо плачет?! Нет-нет… Оно салютует! Небо, вечный свидетель, помнит и чтит своих бессмертных атлантов.

Идет человек полем ли, лесом ли. Взирает на мир открытым взглядом… Вбирает в себя дарованное умиротворение, краски-запахи. Вольно ему, радостно от этого движения по жизни.

И вдруг, осененный мыслью, остановился он посреди пути. А мысль пошла дальше — куда ногам не дойти, не поспеть. Стремительно и бездорожно. И нет ей преград и ограничений.

Мысль — вторая скорость человека.

Девочка-подросток с малышкой-сестренкой спешат на троллейбус. Любуюсь их приятельским родством. И вдруг светло-серые глаза смело поймали мой взгляд и долго держали в себе, всматриваясь и пытаясь что-то осмыслить, уловить…

В себе — через мой взгляд.

Во мне — из себя…

И колыхнул этот взгляд мое спокойное, но всегда открытое весне сердце. И подумалось восхищенно: «Еще три-четыре года — и какая Женщина поднимется из этих хрупких плеч… В глазах она уже живет… Через них рвется на свободу, спешит понять себя, признать себя… Какая будет она!»

«Не про нас, не про нас», — безжалостно осаждаю свои восторги разумно-житейским урезоном.

«Да разве ж в этом дело?! — протестует уличенное в нехорошем сердце. — Я уже увидел ее… уже почувствовал… уже вдохнул… Какой праздник! И ничто омрачить его не способно. Никаким ханжам и запретам отнять его у меня не дано. Принимаю с радостью, без малейшего смущения сердца».

Девчонка и парень стоят, обнявшись, на тропинке среди приречного дубняка. То ли дождь пережидают, то ли дрожь переливают.

Хорошо и… не завидно.

У меня свои милости: тихий дождь, шепоток реки, сизое молчание трав, притуманенные дали, тени мятущихся мальков…

Нельзя все время держать любимую в объятиях. Хочется и со стороны на нее поглядеть. И черточки ее желанные вокруг узнавать. В омытом изгибе ветлы, в приветливом взгляде девичьем…

Оживает она в них. Множится. Растет. Становится необъятной для рук…

Только сердцу дано все объять.

Идет снег. Ты ловишь его ресницами и медленно бредешь сквозь строй фонарей.

Снег — вечная добрая память. Шуршит и нашептывает милым голосом о цветах среди зимы, о сказке недосказанной… И нежность переполняет тебя.

Как хорошо, что идет снег. Ты остановилась и с упрямой надеждой глядишь сквозь его густое мелькание. А вдруг?!

Но идет только снег.

Убегали-убегали от шума городского и забрели в январский лес. Ступ-ступ… Проваливаемся по колено в отяжелевшем снегу. Чу! Кто-то гонится!..

Затихаем, настороженно прислушиваемся, уронив голоса до шепота. Шаги все ближе. Пытаемся ускорить движение. Но тщетны попытки — нагоняют! Выбившись из сил, падаем в снежное ложе, сдаваясь на милость преследователей. И они обступают со всех сторон — мартовские шаги капели посреди января…

Весна охватила хмельной волной и скрыла от глаз посторонних.

Время остановилось. Ослепли. Оглохли. Онемели.

…Очнулись от холода и тишины. Мы и не заметили, как полуночный морозец возвратился в свои владения. Стоим, прижавшись друг к другу, и слушаем, в надежде уловить хоть малейшее движение нашей чародейки… Неужто пропала в студеных лапах?! Но…

«Туп-туп! Туп-туп!..» — стучит в груди, повторяя шаги капели…

Смеемся, счастливые, что среди зимы приютили в себе такую чудную гостью.

Он всегда целовал ей руку — в шутку и всерьез. Для всех в шутку, для себя всерьез. И когда однажды она протянула для поцелуя обе руки, он понял, что сердце качнулось ему навстречу.

Это была не победа, а радость. Праздник взаимности, не так часто выпадающий нам на земле, как и положено праздникам, чтобы оставаться таковыми…