Чтение онлайн

– Ну? Ты хочешь сказать, что все предусмотрел? И для этого ты сделал такие дорогие подарки своей жене?

– Ты лукавишь.

Она широко раскрыла глаза и заморгала ресницами.

– Я? О! Рэт Батлер, что за гнусным льстецом вы стали!

Ирвин Гольд ликует.

– Вы внимательно следили за этой сценой, господин председатель? За возней с бельем? Вот что называется раскрыть себя. Неотвратимое свидетельство того, что присутствующий здесь мистер Мускул имеет обыкновение переодеваться травести.

– Верно, мэтр.

– Верно?

Я хотел рвануться, но боль сковала меня и я едва смог говорить. Создалось впечатление, что эти инквизиторы трут все мое тело наждачной бумагой.

– Вы осмеливаетесь заявлять, что столь беспочвенное обвинение верно?

– Ах, Пит, Пит, диагностика - не обвинение, одумайтесь. Но то вызывающее белье, о котором вы сейчас поведали, было вашего размера.

– Так же как Вивьен. И Карен. Это на них вы видели его надетым.

– Тоже верно. Но не забывайте, что вы теперь восстанавливаете воспоминания, которые бессознательно изменяете под тот образ, который хотите создать.

– А то, что желаете видеть вы, - так это меня, предстающего в женском одеянии.

– Вы находите это трудным для восприятия? Бессознательное перевоплощение, восходящее, вне всякого сомнения, к заре человечества? К доисторической эре, когда впервые одежда соотнеслась с полом?

– Я нахожу это омерзительным. И не думал, что мой адвокат знает, что такое лжесвидетельство.

Гольд взорвался.

– Послушайте, Хаббен, вы приплели Карен для того, чтобы столь здоровая бабища как она облегчила вашу тягу к переодеванию. Вы покупаете нижнее белье, делаете это впервые в своей жизни. Оставляете его у себя после того, как Карен ушла. Потом пересылаете его к себе. Если вы не считаете это солидным доказательством, хотелось бы знать, что за козыри у вас в рукаве, чтобы его опровергнуть!

– Не в рукаве, Гольд. Здесь, на краю этого ряда восковых фигур.

Гольд повернулся.

– Моя жена?

– Моя бывшая жена. Заставьте её сказать правду, и вы увидите то, что вы называете солидным доказательством для мужчины вроде меня.

– Господин председатель, - запротестовал Гольд, - я не понимаю, почему моя жена...

– Истина, мэтр. Истина превыше всего.

Герр доктор нежно посмотрел на Джоан, сидевшую с покорно сложенными на коленях руками.

– Дитя мое...

Джоан грациозно поднялась; она некогда получила в школе приз за успехи и так и осталась лучшей ученицей.

– Господин председатель?

– Не могли бы вы описать интимные детали отношений с обвиняемым? Это вас не очень затруднит?

– Нет.

– Началось все...

– Чуть спустя после его прихода к Макманусу и и Нэйджу в качестве редактора отдела художественной литературы. Оказалось, я к нему неравнодушна. Каждый раз, когда меня вызывали в его кабинет, я чувствовала, как переворачивается все внутри и дрожат руки.

– Он был так хорош?

– Ну да, господин председатель, он был рослым, крепким, да и красивым мужчиной среди толпы невзрачных и хилых. Он был воспитан, образован и, видя, как он выслушивал глупости Чарли Макмануса, становилось очевидным, что в издательском доме он станет незаменим. В общем, прекрасная кандидатура для любой девственницы с её полным незнанием мира.

– Ах! Как ему легко было выбирать!

– Чтобы быть точной, господин председатель, я должна признать, что с самого начала атакующей стороной была я.

– Он сопротивлялся?

– Не очень. Как - никак, я была не лишена очарования. Не такой zoftik как сейчас, но тем не менее красотка. И главное, у него не было союзников, чтобы поддержать его сопротивление. Ни в семье, ни в окружении. Не было надежных друзей.

– Не было друзей совсем?

– Ни одного. Деловые связи, коллеги в издательстве, члены спортивного клуба - и это все.

– Дурной знак.

– Тогда я так не думала. Мне не нужны были соперники, я хотела получить его в полное свое распоряжение. Когда его семья заявила, что не приедет на свадьбу, я привела в полное расстройство свою мать, выразив глубокое удовлетворение.

– Вы никогда не были знакомы с его родителями?

– Никогда. Тем не менее на протяжении нескольких лет я посылала им к Новому году открытки с Ханукой. В конечном счете обвиняемый застал меня врасплох и был взбешен. Ему не очень-то нравилось, что я еврейка. В нашем кругу это сходило, но он не желал выставлять мою национальность родителям.

– Аch, so. Но вначале вы не предполагали, что столкнетесь с подобными трудностями?

– Ну что же, скажем так: я закрывала глаза на некоторые факты.

– Например?

– Вначале он был несколько скуповат. Я не знала, что скупые на деньги люди скупы и на чувства. Они рассматривают щедрость в любви как своего рода чаевые.

– А за исключением этого знака опасности?

– Кроме того, в первый период нашей совместной сексуальной жизни появился тревожный симптом. Крайне тревожный, когда я вновь вспоминаю это. Я должна признать, что обвиняемый пытался научить меня...скажем так, большей активности.

– Он не достиг этого?

– Ни малейшего успеха. Поэтому мы впервые поговорили открыто, и он сознался мне, что никогда в жизни он не спал с ... как бы это сказать? С непрофессионалкой. Половую жизнь он начал с шестнадцати лет, с несколькими приятелями из колледжа, членами команды регбистов. Они делили пухленькую подружку, бравшую с них по доллару за свою любовь. Восемь дней спустя, взбешенная тем, что ни один парень ею больше не интересуется, она обвинила их в коллективном изнасиловании. Дело закрыли, как только узнали о деньгах. Что больше всего поразило обвиняемого, так это то, что его мать чуть не хватил удар, а отец, напротив, был весьма доволен, что он утратил девственность. Он отпраздновал это и подарил роскошное охотничье ружье, о котором уже давно мечтал обвиняемый.

– Символично.

– Символично почти также, как и имя, данное ему отцом. Как бы там ни было, обвиняемый переспал затем с немалым числом женщин, но все они были профессионалками. Оказавшись перед миленькой девственницей, он не знал, что с ней делать.

– Классическая проблема.

– С классическим решением. В следующий раз я сыграла роль шлюхи, как он любил. Подобающее ночное одеяние, некоторое покровительство, ну и все такое. И я действительно сделала все, что делают эти женщины, разве что не потребовала денег и не убедилась, что он не заразен, прежде чем он снял штаны.

– Эта роль не отвращала вас?

– Напротив, я и позабавилась, и возбудилась. Как и обвиняемый.

– Итак, эксперимент оказался удачен?

– Абсолютно.

– А затем?

– Мы так и продолжали. На протяжении многих лет.

– Были ли у вас иные связи: духовные, эмоциональные?

– Ну да, мы беседовали. Обменивались мнениями. Мы одинаково смотрели на многие вещи. А он был для нашего сына терпеливым и любящим отцом. С Ником он был совершенством. В нашем кругу большинство отцов рассматривают детей как нагрузку. С обвиняемым не так. В действительности это он занимался воспитанием сына.