Свет Надежды
Шрифт:
В работе с подростками, которые наивно стремились как можно быстрее повзрослеть, Надежда отрабатывала своё терпение. Были те, кто ценил её труд, уважал её как преподавательницу, но без едких личностей никогда не обходилось в каждой группе учеников. Пока она ходила между рядами, проверяя, как идет работа, делая замечания и подправляя некоторые детали картин, она наткнулась на записку на полу, которая лежала прямо около постановки (видимо, кто-то специально уронил её подальше от рабочих мест). Содержимое записки значило:
«Надежда Владиславовна = Дура»
«Какая прелесть! – думала про себя Надежда. – Эти дети учатся писать картины для себя. Я лишь вектор, способный указать им путь в то русло жизни, которое считается более правильным и полезным».
Она подняла записку, смяла её и выкинула в мусорное ведро. Делать акцент на том, кто сотворил подобное, она не стала – обошлась многозначительным демонстративным жестом смятия этой записки.
Она уже находила что-то подобное на своём рабочем столе и на мольберте, поэтому для неё это не такая трагедия. Надежда наблюдала, как группа, содержащая в себе всего двух мальчиков и шести девочек, занимала свои места, переглядываясь между собой и бросая на неё косые взгляды. Она подозревала, что её недолюбливают ученицы постарше: двенадцать—четырнадцать лет. Сегодня им, видимо, пришлось не по вкусу то, что новая заколка появилась в волосах учительницы. Это вызвало некое осуждение, подкреплённое завистью. Поведение недовольного ребенка сразу можно заметить – он пытается привлечь к себе как можно больше внимания своими выходками, а иной раз и словами.
– Дарья, если вы будете такие слова говорить, – нравоучительно прервала брань Надежда, – вас вряд ли кто-либо будет уважать.
– Я имею право говорить всё, что хочу!
– Да, верно, но в рамках прав других людей. Что такого в том, что Глеб (мальчик лет одиннадцати, сидевший в самом последнем ряду) попросил у тебя тонкую кисточку?
– Я не хочу давать этому уроду кисточку. Пусть его родители сами ему купят!
– Дарья, пойми, что если ты продолжишь оскорблять Глеба, то мне придётся вывести тебя с занятия. Понимаешь, зло всегда порождает зло. Глеб не сделал ничего такого, а ты плохо отозвалась о нём. Ты можешь не давать ему кисточку – твоё право, но так обзываться нельзя!
Девочка нахмурилась и сделала вид, что не слышит наставление Надежды Владиславовны. Глебу всё-таки досталась тонкая кисть – её ему подала Света, которая сидела рядом с Дашей.
– Сейчас мне уже не нужна эта кисточка, поэтому вот, – объяснила Света и гордо улыбнулась, словно понимая, какой хороший поступок она сейчас сделала. Заслужив одобрения со стороны, Света посмотрела на Дашу с таким надменным лицом, что Надежда Владиславовна не могла сдерживать своей улыбки.
«Как еще малы эти дети, но уже в их коллективе существует соперничество и желание заполучить власть и всеобщее одобрение…»
Терпение и ещё раз терпение, Надежда. Тебе совсем скоро надо будет уже распускать группу – их рабочий день здесь близится к завершению. Даша – усердная ученица, но со своими недостатками, поэтому Надежда Владиславовна всегда пресекала её острый язык, ссылаясь на то, что таким же, хорошо отточенным, должно быть мастерство живописи!
Читатель, Надя – строгая учительница, но иной раз её доброта и сочувствие побеждали в ней. Её принцип работы с учениками таков: «Даже если вам не пригодится в жизни рисование, то вы развиваетесь всегда для себя».
Многие ученики прислушивались к ней и желали как можно лучше выполнять её поручения, поскольку Надежда Владиславовна в их глазах не просто занудная преподавательница, она в первую очередь понимающий человек.
Оставалось только прибрать рисовальный класс и проверить витрину – решила Надежда и приступила к сборке своего мольберта. Ученики покинули студию полностью в половине шестого, так что они ещё застали приход Любы, которая по просьбе Надежды принесла с собой ватман и пакет с искусственными цветами.
Люба – женщина с обычной, но запоминающейся внешностью. У неё русые волосы, которые могут варьироваться от светло-русого до темно-русого оттенка. Она немного выше своей подруги Нади, что придаёт ей уверенность в походке.
Любе почти уже тридцать, но её фигура выглядит вполне гармонично. Её лицо отличается длинным острым носом и тонкими чертами. Цвет её глаз – светло-серые, поэтому взгляд её кажется мудрым и глубоким. Глаза среднего размера, что делает её лицо ещё более гармоничным. Она легко заводит знакомства, но часто из-за этого и страдает.
– Ой, творческий беспорядок! Как же я скучаю по этой обстановке, – проходя в комнату, произнесла Люба.
– Собери мольберты другие. Опять девочки оставили их. Сколько раз повторяю-повторяю, все никак не могут усвоить – свои вещи (раз уж они называют их своими) надо за собой убирать.
Девушка сняла рыжее пальтишко и бросила его на диванчик рядом с окном, за ним же полетела пыжиковая шапка и перчатки.
– Видела у тебя цветы в прихожей. От кого такой шикарный подарок? Зимой цветы-то дорогие, слушай. Я вот когда решила коллеге на День рождения букетик простых хризантемочек подарить, так там цена такая взвинченная, ой ма-а-амочки!
– Подарила в итоге? – не отвлекаясь от сборки, спросила Надежда.
– Ой, нет. Мне было проще просто на общий подарок сдать копеечку и будет. Ну так, от кого цветы? Не поверю, если ты купила их сама.
– Возможно, и сама купила, – лукавя голосом, отвечала Надежда.
У нее никак почему-то не хотел сходиться мольберт, и она провозилась с ним еще минут пять.
– А вообще, мне, быть может, это родители моих учеников подарили…
– Кстати, ты закончила вид на Порт?
– Давно уже, и продала удачно.
– Как ты успеваешь-то? Я вот в бухгалтерии ничего не успеваю, хоть и работа кипит! Может, мне вместе с тобой картины начать писать? Вернутся так сказать к прекрасному далекому?
– Люба, твое время упущено, – вздохнула Надежда, наконец одолев упрямый болт, который заело, и тот мешал сходиться двум плоским площадям. – Я, конечно, всегда говорю, что никогда не поздно начать, но с таким жизнелюбием, как у тебя, профессия художника тебе не подойдет.
К слову, под «жизнелюбием» Надежда подразумевала чрезмерное желание обсуждения кого-то, чего-то и всего вообще, что движется и попадает в кругозор подруги.
– Моя работа довольно нестабильная, и требует больших усилий и постоянного продвижения. Я могла бы после учебы устроиться преподавательницей в какой-нибудь художественной школе, но разве много там заработаешь? Я еле-еле наскребла денег на аренду этой студии, но теперь я не беспокоюсь об этом, потому что дела мои идут куда лучше, чем в начале.
– Нестабильная? Ты, мне кажется, утроила здесь свою школу и стабильно обучаешь детей с понедельника по пятницу. Ну, если взять в учет то, что… Погоди, не пудри мне голову! Я спросила про букет. Кто тебе его подарил? Не верю, что родители расщедрились!