Чтение онлайн

Нерори и сам об этом подумал. Меч он спрятал, только предварительно пробежавшись глазами по сторонам.

Лекмерт неспроста прозвали Королевским Трактиром. Одни – потому как считали, что здесь слишком уж много захожих приблуд, как и на всяком постоялом дворе; иные – по какой-то другой причине; но, разумеется, большей частью из-за того, что здесь имелась целая уйма трактиров, забегаловок и прочих заведений подобного рода.

Хозяин «Пчелы и плотника» Уорорт носил ухоженную недлинную бороду, был опрятен и не сух на словцо. Стражники, а в особенности Ривлик как Правая рука главы Тода, отхватили от него немало признаний за верную службу и охрану людского покоя, прежде чем им удалось, наконец, усесться за стол у окна, справа от входа.

Увиденное следовало основательно залить. Ривлик спровадил трактирщика, потребовав бутыль со шнапсом и сыр с чесноком.

– «Пчела и плотник»… любопытно, – заключил он, осмотревшись. Приглушённый свет фонарей на балках сводчатого потолка уютно разливался по приличным лицам горожан, в меру захмелевшим. – Приятно тут.

Нерори кивком согласился, потом снял куртку.

– Сестра расхваливает это место при каждом удобном случае. Она вообще всё расхваливает, кроме моей работы…

– Работа стражника не так плоха, – губы Ривлика тронула улыбка. – Уж получше, чем торчать в какой-нибудь обшарпанной лесопилке.

Нерори посмотрел на него с удивлением.

– Вы были лесорубом?

Ривлик отрицательно покачал головой.

– Резчиком, – ни с того ни с сего его голос прозвучал сдавленно.

– По вам не скажешь. Не думал, что резчики идут в городскую стражу. Не хватало денег?

– Это дело давнее. И неинтересное. И я не очень хочу об этом говорить. У нас у всех есть такие вещи. Так ведь, Нерори? – Ривлик единственный из всей городской стражи до сих пор не расспрашивал его о той загадочной ночи, когда погиб глава Мейнок. – Что-то долго.

Правая рука стражи обернулся, позволив Нерори уловить многозначительность его слов, и выискал глазами хозяина. Тот стоял у порога, высунувшись наружу, и даже и не думал идти ни в какую кладовую ни за каким шнапсом, а уж тем более сыром или чесноком. Вскоре Уорорт совсем вывалился в потёмки, украдкой прикрыв дверь.

– Сейчас вернусь, – сообщил Ривлик и, надев капюшон, отправился к выходу. – Гляди в оба, стражник.

Снаружи никого не оказалось. «По нужде он пошёл, что ли?» – спросил Ривлик мысленно, обшаривая куртку в поисках табака. Спустя некоторое время он услышал хозяйский шёпот.

– Уважаемая, прошу вас не портить репутацию моему трактиру. Здесь Вас не жалуют, уж простите.

А после усталый женский голос.

– Я не буду заходить. Просто скажите, где этот приют – и я уйду.

Беседа проходила, по-видимому, на обочине городской дороги, в сени раскидистой ивы, там, где потемнее. Ривлик, благополучно нашедший табак, сунул трубку в зубы, положил ладонь на рукоять клинка и двинулся на шёпот.

Уорорт вздрогнул, услышав рядом шаги, он был подслеповат. Его собеседница, чью голову скрывал капюшон плаща, не обернулась.

– Господин Правая рука, вы… – трактирщик прищуром вгляделся Ривлику под капюшон. – Я как раз хотел идти в кладовку.

Он бросил очередной просительный взгляд на незнакомку и поспешил обратно к посетителям. В темноте ночи, чуть развеянной светом из окон, остались две фигуры.

– Назовитесь, – потребовал Ривлик. Незнакомка с изяществом развернулась. В тени капюшона блеснули две кровавые точки.

– Ты знаешь, кто я, Ривлик, – вблизи голос узнался, приятных чувств он не принёс. Правая рука не отнял пальцев от рукояти у пояса.

– К моему сожалению. Ты перепугала хозяина. Что тебе надо, Делвер? Зачем тревожишь людей?

Девушка отбросила капюшон и прибрала назад тёмные волосы. Она обладала изрядной красотой, насколько можно судить в такой темени. Аккуратный подбородочек, мягкие линии скул, только вот глаза всё портили. В белках цвета мокрой побуревшей листвы таились тоненькие колечки, источающие багровое мерцание.

– Ты знаешь, зачем. Я ищу его.

Ривлик тяжело помрачнел и пошёл прочь.

– Он мёртв, Делвер. Из-за вас.

Подойдя к фонарю, висевшему у трактирной двери, он достал свечку и подпалил примятый табак в трубке. Поднялся густой дым.

– Тебе проще так думать, – отклонила Делвер, усевшись на лавку у стены. – Он ушёл, не умер. Я – не видела его смерти.

Ривлик удручённо ссутулил широкие плечи и снял капюшон. Его лицо горестно скривилось, рот немного приоткрылся, а губы поджались.

– Её и не нужно видеть. Он уже был болен. Сыростные долго не живут. Полгода прошло, а то и больше.

– Некоторые проживали несколько недель, – повертела головой Делвер. – Трактирщик сказал, в Лекмерте есть приют больных белой кровью.

– Послушай меня, – Ривлик с ненавистью заглянул в выродочьи глаза, глядящие на него. – Садрад мёртв. Ты не найдёшь его. Ты пытаешься искупить вину, но уже поздно для этого.

Делвер снесла взгляд.

– Не по моей вине он заболел. Сырость…

– Пришла из-за Вас. Всё дерьмо из-за Вас. А может, и вся эта корневая нечисть, не удивлюсь. Всё вы…

– Ты злишься, – из голоса Делвер ускользнула прежняя уверенность. – Но не ты один относился к нему по-особенному.

Ривлик надменно фыркнул и отвернулся.

– Твои чувства ничего не изменят. Они не оживят моего друга.

– Да, потому что он не мёртв, – Делвер вновь заговорила упрямо. – А всякого, кто не мёртв, можно найти.

В «Пивной шахте» стоял ненавязчивый ночной гомон. Хозяин Говель, бывший надсмотрщик верхнего яруса северных копей, трагически располневший к своим шести десяткам, не без помощи сыновей возвёл вблизи Глухих ворот постоялый двор. В основном из сострадания к собратьям-туннельщикам, лишённым столь нужного комфорта. И ещё потому, что место было людное. Постой считался вполне подъёмным по здешним меркам, хотя после душных тоннелей хочешь не хочешь – раскошелишься на прохладительную выпивку и часок-другой без гула в башке, сколько бы это ни стоило.

Креупци, облюбовавший это местечко по наущению Родорика, сидел за таящимся в тени крайним столиком в компании кружки густого эля и наблюдал за тем, как хозяин с совершенно усталым видом выметает в дверной проём каменную пыль, насыпавшуюся со складок шахтёрских одежд.

«Шлёп… шлёп…» – просочился сквозь оконную створку мокрый звук.

– Сырость… – Креупци устало потёр глаза, боль усилилась. Темнота шахт, казалось, уже не спасала, как раньше.

– Ничего, что я тебя потревожу? Не хочется, знаешь, сидеть одному…