Чтение онлайн

Это очевидная истина, но когда это власти, а тем более обыватель, руководствовались очевидными истинами при оценке окружающего мира?

Проезжая через городок Старвой, Джонатан со своими спутницами отметили, что на улицах там не горят фонари. Городок, стоявший на серебряных рудниках, был хоть и невелик, но богат, и уличное освещение здесь было на люксии. В тот вечер особых неудобств нашим героям неработающее освещение не доставило, так как спать они легли рано, и Джонатан лишь подумал мельком, что в городе, должно быть, какой-то траур и по этому случаю на вечер запретили яркое освещение.

Клайв, находившийся в ту же ночь десятью милями севернее, стал свидетелем большого затора, образовавшегося на проезжей дороге и задержавшего его на добрых полдня.

Причиной затора стал люксовоз, намертво вставший как раз на переезде, пересекавшем крупнейший в округе тракт. Следом за люксовозом встали дилижансы, повозки, немногочисленные всадники и даже единственный люксомобиль – новомодное роскошество, которое себе могли позволить лишь крупнейшие фабриканты и какое даже в столице редко можно было встретить. Люксомобиль походил на кэб, только в него не впрягались лошади; на переднем его сиденье высился штурвал, подобный корабельному, и, управляя этим штурвалом, правящий люксомобилем приводил в действие двигатель, заправленный целой унцией чистого люксия; как следствие, люксомобиль ехал. Поскольку вмещалось в него, помимо правящего, не более двух человек, игрушка эта была запредельно дорогой, оттого все участники затора развлекались, пялясь на роскошную машину, покрытую чёрным лаком и позолотой. Клайв же, рассерженный задержкой, думал только о том, какого чёрта фабриканты вбухивают в этот гребаный люксий такие деньги, если потом поезд, движимый люксовозом, ни с того ни с сего намертво встаёт посреди путей.

Если бы Клайв и Джонатан обсудили это между собой или с другими людьми из тех, кто горазд почесать языком за кружечкой пива, они бы выяснили, что такие досадности происходили повсюду и практически ежедневно. Просто они казались слишком малозначительны, да и к тому же все машины на свете, от люксовоза до утюга, объединяет одно: рано или поздно они ломаются. Тот факт, однако, что старые, давно уже немодные механические часы ломались ныне значительно реже, чем фешенебельные часы на люксии – факт этот был из разряда погромов, стачек и заседаний сомнительных обществ, которые кажутся случайными и безопасными до тех пор, пока всерьёз не бабахнет.

Тут есть, надо сказать, одно смягчающее обстоятельство. Большинству людей в то время было не до поломок люксиевых машин, потому что главной темой, обсуждавшейся во всех кухнях и тавернах, были слухи о волнениях в Саллании. Газеты молчали о них, никаких официальных сведений не распространялось, но люди – и откуда только они всё всегда знают прежде газет? – упорно говорили, что в столице беда, что старый король Альфред мёртв, что Малый Совет скрывает это и готовит государственный переворот. Ходили также слухи о том, что Миной стягивает к шармийской границе пугающих размеров армию, и одни говорили, что Шарми на сей раз нечего противопоставить буйному соседу, а другие, напротив, уверяли, что у «трёх братьев» давно готов план на подобный случай и что в грядущей войне они явят на свет тайное и могущественное оружие, построенное на люксиевой основе. В ответ на требование улик говорящие начинали махать руками и делать страшные глаза, клясться здоровьем матушки и Сорок девятым годом, иными словами, доказать ничего не могли, но что-то такое витало в воздухе, и это никому не нравилось. Словом, обстановка была тревожной, хотя пока ещё весьма далёкой от паники, так что встававшие поезда или ломающиеся лампы на общем фоне выеденного яйца не стоили.

И вот в такое-то неспокойное время Клайв, Джонатан, Эстер и Женевьев оказались в Клюнкатэ, где и стали свидетелями сперва триумфального, а затем ужасающего и хаотичного шествия люксиевых големов. И никто – или почти никто – не подумал соотнести внезапную массовую поломку с другими поломками, столь же массовыми и столь же внезапными, случавшимися по всей стране. И никто – или почти никто – не подумал, чем грозит грядущая война с Миноем, если Малый Совет и вправду свергнет короля и, забрав власть в свои руки, сделает ставку на люксиевое оружие, способное – чем чёрт не шутит? – взорваться прямо в руках у того, кто рискнёт им воспользоваться.

Очень мало кто думал в тот день о подобных вещах. Народ куда больше заботило сорванное шествие, поломанные ноги, потерянные шляпки и возможное падение, вследствие скандального парада, акций Клюнкатэнской мануфактуры. Джонатана, жавшегося к стене, заботило, как вывести своих подопечных из этого хаоса невредимыми, а Клайва, глядящего на них со своего насеста на фонаре, заботило, как бы они опять не удрали и не рассеялись в толпе. Так уж устроен мир – у каждого из нас свои заботы, и ох как редко мы задумываемся о том, что каждая потерянная шляпка и каждый некстати погасший фонарь может быть частью чего-то большего, чего-то поистине огромного, во что нас уже втянуло и в чём нас уже завертело, даром что мы имеем о том представления не больше, чем песчинка, схваченная и увлечённая ураганом.

Клайву на фонаре было, надо сказать, весьма удобно и в некотором смысле уютно, словно моряку, забравшемуся на верхушку мачты во время кровопролитного абордажа. Визг, вопли и отборная брань, несшиеся снизу, едва ли его волновали; он мудро ждал, пока толпа схлынет, чтобы затем безопасно спуститься, не рискуя головой. У Джонатана была куда менее выгодная позиция, осложнённая к тому же необходимостью прикрывать двух женщин. Ниша в стене была не столь надёжным укрытием, сколь фонарь Клайва, и Клайв в тревоге озирал толпу, измышляя способ добраться до злополучной троицы и хоть как-то им помочь. Размышлял он слишком долго – целых десять секунд, и три из этих десяти оказались поистине роковыми для одной из подопечных Джонатана. Она была, впрочем, сама виновата – ей почудилось, будто толпа редеет и напор человеческого потока спадает, оттого она весьма резво шевельнулась под вытянутой рукой, вжимающей её в стену, подалась вперёд… В тот же миг новый напор толпы снёс её, как набегающая волна сносит с берега мелкую водоросль, безнадёжно цепляющуюся за камень. Крик неразумной женщины потонул в общем гуле, так же, как и крик Джонатана, столь же неразумно рванувшегося за ней.

У Клайва не было возможности следить одновременно за ними обоими, поэтому в следующий же миг он потерял своего друга из виду. Резко накренившись вперёд и вниз, покрепче обвив скользящими сапогами фонарный столб и упершись животом в перекладину, на которой болтался люксиевый рожок, Клайв выбросил вперёд обе руки и заорал во всю мощь своих лёгких:

– Женевьев!

Ему повезло – вернее, повезло ей, а может, как раз вовсе и не повезло, как знать? – толпа несла её как раз мимо заветного фонаря. Вряд ли она узнала голос, но в подобных обстоятельствах собственное имя, произнесённое достаточно звучно, мгновенно привлекает внимание, даже если мало надежды, что зовут именно нас. Женевьев вскинула голову, и на миг перед Клайвом мелькнуло её лицо: маленькое, с нереально огромными распахнутыми глазами. Стоя у стены, она была в кружевной косынке поверх волос, собранных в строгий пучок; теперь не было ни косынки, ни пучка, русые пряди торчали во все стороны, цепляясь за чужие пряжки, застёжки и ожерелья.

– Руки! – рявкнул Клайв, нагибаясь ещё ниже, так, что перекладина безжалостно впилась ему в живот, но он едва обратил на это внимание, потому что из волнующегося и гомонящего людского моря прямо перед ним взметнулись две слабые белые птички. Клайв сграбастал их за тонкие шейки и потянул вверх. Это далось ему легче, чем он ожидал – принцесса была крошкой и почти ничего не весила. Только на миг Клайв ощутил некоторое сопротивление, которое тут же преодолел, что сопроводилось болезненным вскриком принцессы – похоже, кто-то уносил на пряжке солидный клок её королевской шевелюры. Клайв перехватил свою добычу одной рукой за пояс и подтянул, усаживая на перекладину. Тощая королевская попка в жёсткой коленкоровой юбке упёрлась Клайву в грудь.

– Сидите тихо, – посоветовал он вздрагивающей перед его лицом худосочной спинке. – Сейчас схлынет.

Лица принцессы он видеть не мог, потому не поручился бы, что спасённая не вздумает кувыркнуться с перекладины в обморок прямиком в разверстую пасть многоголового чудовища, от которого он только что её избавил. Поэтому Клайв на всякий случай крепче обхватил её за талию, заодно понадёжнее перехватывая столб фонаря и упрочивая собственное положение. Вот теперь стало совсем уютно.

«Второй раз доводится спасать вашу нежную шейку», – подумалось ему, и от этой мысли улучшившееся было настроение вновь безнадёжно испортилось. Что ж, вот то, к чему он так упрямо стремился все последние недели – её высочество наследная принцесса-узурпаторша в буквальном смысле у него в руках и в полной его власти. Однако обстоятельства покамест не позволяли насладиться триумфом и пожать его плоды. Ну ничего, Клайв согласен был ещё немножечко подождать.

Пока он ждал, внизу и впрямь стало утихать, а судорожно вздымающаяся под его рукой девичья плоть успокоилась. Принцесса дышала уже не столь судорожно и, кажется, вполне способна была сидеть на перекладине без посторонней помощи – судя по тому, как цепко её маленькие ручки стискивали перекладину по бокам от встопорщенной юбки. Клайв подумал, не отпустить ли её, но тут же отмёл эту недостойную мысль. В самом деле, как можно разжать руку, гарантирующую безопасность даме? Никак и ни за что нельзя. От этой мысли он опять развеселился, и в этот миг принцесса глухо сказала: