Чтение онлайн

– Ещё один герой выискался, – презрительно сказал тот самый молодчик, который так сокрушался горестями детей фабричных рабочих. – Что-то многовато их на один состав. Может, этого уже пристрелить?

– А валяй, – ответствовал ему голос, чудовищный в своей небрежности. – Остальным хоть будет наука.

Всего мгновение отделяло лоб Джонатана от роковой встречи с пулей. Это было одно из самых неприятных мгновений в жизни нашего героя, и, однако, именно оно подарило ему спасительное чудо. И на сей раз это был не Клайв, выскакивающий на выручку, как чёртик из табакерки, а голос – тот самый ужасающе небрежный голос, легковесно приговоривший невинного к смерти.

Джонатан знал этот голос.

– Стойте! – заорал он так, что перекрыл визг и суету заметавшихся пассажиров. – Стойте, чёрт вас дери! Господин барон ле-Брейдис!

Он знал, что если выкрикнет слово, пришедшее ему на ум в первый миг, то бандит, направивший пистолет ему в голову, сочтёт, что жертва повредилась умом со страху, и всё равно спустит курок. Поэтому, умудрившись принять в экстремальных обстоятельствах единственно верное решение, Джонатан сказал то, что сказал.

Рука с пистолетом застыла. Голос, только что велевший убить его, громыхнул во вновь установившейся тишине:

– Какого дьявола?! Заткните рот мальчишке!

– Поздно, все уже слышали! Господин барон ле-Брейдис, и как вам не совестно! – заорал Джонатан что было мочи, боясь, как бы подручный главаря не выполнил приказ слишком буквально. Проще всего заткнуть человеку рот, выстрелив в него, но теперь, когда Джонатан повторил имя бандита, его слышал весь состав – им придётся убить всех.

А его дед так поступить не сможет, несмотря ни на что. Джонатан был уверен.

– Да уберите уже от меня ваших горлопанов! – рявкнул он, рывком высвобождаясь из держащих его рук, хватка которых и в самом деле заметно ослабла. Пистолетное дуло дрогнуло и перестало раздражать Джонатана своими намерениями. Человек, чью личность Джонатан только что открыл двум десяткам ограбленных людей, смотрел на него со свирепостью, не сулившей ничего хорошего. Только теперь стало ясно, что сам он лично не принимал участия в грабеже, доверив это дело своим подручным, и стоял у одного из выходов, сунув большие пальцы за широкий ремень свободных рабочих штанов и даже не соизволив достать из-за него пистолет.

К слову сказать, та дверь, у которой он стоял, вела в тамбур, соединявший вагон-ресторан с люксовозом. И это ровным счётом ничьего бы не значило, если бы не Клайв, который всё ещё оставался где-то там, снаружи, и, разумеется, был свидетелем всего этого конфуза, грозящего обернуться катастрофой…

Впрочем, когда это Клайв Ортега довольствовался ролью безучастного свидетеля?

Стекло вылетело, дверца тамбура распахнулась внутрь, чуть не сшибив барона ле-Брейдиса с ног. Подобная атака была бы лишена всякого смысла, если бы не замешательство, уже созданное вторжением Джонатана и его неожиданным разоблачением главаря бандитов. Ещё одного героя напавшие на поезд негодяи никак не ждали, поэтому Клайв беспрепятственно запрыгнул на жилистого старика, заправлявшего бандитами, повалил на пол и с воинственным кличем ткнул дулом своего пистолета в затылок.

– Всем к стене! Оружие на пол, руки за голову! Или стреляю! Ну! – прорычал он, выглядя при этом столь устрашающе, что бандиты, совершенно растерявшись, чуть было не выполнили его приказ.

Одна беда – Клайв совсем не знал барона ле-Брейдиса. Жаль, что Джонатан не оказался на его месте… впрочем, этого быть как раз никак не могло, потому что Джонатан знал старого барона слишком хорошо.

Ещё пара секунд – и Клайв Ортега лежал на полу лицом в ковровую дорожку, отплёвываясь ворсом и сыпя проклятиями. Барон ле-Брейдис надавил носком сапога ему на шею и обвёл своих подельников свирепым взглядом старого медведя, разбуженного посреди зимней спячки.

– Что встали? Заканчивайте! – рявкнул он, и бандиты засуетились, сгребая со столов последнюю добычу. Пассажиры, окончательно ошалевшие от стремительного развития событий, вновь погрузились в испуганное остолбенение и не пытались вмешаться.

– Не убивайте его! – воскликнул Джонатан, видя, как его дед поднимает с пола пистолет Клайва и примеряет к руке. – Он мой друг! Это он из-за меня!

– Да закрой ты уже рот, дурья твоя башка, – вздохнул старый разбойник и, сгребя Клайва за шиворот, вздёрнул на ноги. – Нэйт, – обратился он к одному из своих, – сходи в люксовоз, скажи машинисту, чтоб сбавил ход. Придётся сойти пораньше. И этих двоих берём с собой.

– А как же…

– Только этих двоих. Разговорчики!

– Клайв, – выдохнул Джонатан, когда его тоже сгребли за шиворот и потащили к двери бок о бок с его другом, – это мой дед, старый барон ле-Брейдис. Я понятия не имею, как…

– Ага, – прохрипел тот, пытаясь пнуть своих конвоиров побольнее. – Я почему-то даже не удивлён.

Когда поезд замедлил ход, Эстер наклонилась к окну и выглянула за приспущенную шторку. Ничего похожего на перрон впереди не виднелось, больше того, вокруг вообще не было видно людского жилья – только лес, отгороженный от рельсового пути низкой земляной насыпью.

– Что-то не так, – сказала она и встала. Женевьев придержала её за локоть.

– Постойте. Куда вы? Четверть часа ещё не прошли.

– А мне всё равно, – огрызнулась Эстер, вырывая руку. – Поезд останавливается, видите? Что-то неладно.

Она говорила слишком громко: тучная дама с жестяным попугаем расслышала её слова и беспокойно заёрзала, а трое детей вытаращились на своих попутчиц с нескрываемым восторгом. Каждый из них, измученный теснотой, скукой и нытьём своей мамаши, сладко предвкушал, как поезд вот-вот сойдёт с рельсов и начнётся потеха.

Женевьев поняла, что оставаться здесь дольше нельзя. Эстер уже шла к двери тамбура, и принцесса последовала за ней, не слишком поспешно, переступая через чьи-то вытянутые ноги и через шаг вежливо извиняясь. Когда они достигли конца вагона, поезд уже еле плёлся.

– Глядите, – ахнула вдруг Эстер, и Женевьев, проследив за её взглядом, остолбенела.

На насыпь чуть впереди, по-видимому, из переднего вагона, выпрыгнул человек. Он ловко перекатился через бок, даже не уронив зажатую в руке шляпу, и почти тотчас встал на ноги, причём проворство, с которым он проделал этот акробатический трюк, выдавало в нём большой опыт в подобных делах. За ним последовал здоровенный мешок, покатившийся с насыпи в овраг, и человек тут же ринулся следом, ловя укатывающийся багаж. Поезд проехал мимо них, и тут люди из переднего вагона посыпались просто градом: Женевьев насчитала шестерых, и среди них… небеса всеблагие, среди них был Джонатан ле-Брейдис. Его легко было выделить по полному отсутствию изящества и сноровки, с которыми он летел из вагона в овраг.

– Джонатан! – закричала Эстер и, откинув заглушку, рванула дверь вагона.

Встречный ветер ударил в лица обеим женщинам. Эстер ринулась вперёд, уцепившись за поручень и снова выкрикивая имя своего возлюбленного. Женевьев вцепилась ей сзади в талию мёртвой хваткой.

– Вы обезумели?! Поезд не собирается останавливаться!

– Плевать! – яростно бросила та. – Там мой муж, и я его не брошу, а вы, если хотите, езжайте дальше, хоть к чёрту на рога!

И, ошеломив наследную принцессу Шарми этим заявлением, Эстер Монлегюр отпустила поручень и прыгнула вперёд, по движению поезда.

Женевьев так изумилась, что разжала руки. Худая фигурка девицы Монлегюр мелькнула и исчезла из виду. Поезд по-прежнему ехал медленно, если глядеть перед собой, но стоило посмотреть вниз, на рельсы, и голова шла кругом от скорости, с которой мелькали шпалы. Это всё равно что свалиться с лошади на всём скаку.

Принцесса Женевьев зажмурилась и прыгнула.

Ей каким-то немыслимым чудом удалось приземлиться на ноги, но она тотчас потеряла равновесие и кувыркнулась через голову, скатываясь в овраг. Несколько мгновений мир болтался из стороны в сторону и трясся вверх тормашками, что-то царапалось, било по локтям и разрывало в клочья ткань, но в конце концов небо опять оказалось сверху, а земля – там, где ей и положено находиться. Какое-то время Женевьев лежала на спине, задыхаясь, потом подняла руки и осторожно ощупала лицо. Оно вроде бы было цело, как и всё остальное, в чём Женевьев убедилась, перевернувшись и встав на четвереньки, а потом и выпрямившись в полный рост. Чудеса продолжались – она практически не пострадала, не считая длинных царапин на руках. Платью досталось куда больше: рукава оказались изодраны, подол разорван почти до бедра, как у танцовщицы кабаре, и, кажется, треснул шов в подмышке. Женевьев машинально присобрала рукой разметавшиеся волосы, из которых повылетали шпильки, и огляделась. Ей несказанно повезло: чуть дальше овраг порос густым кустарником и если бы она упала в него, то пострадала бы куда сильнее.