Чтение онлайн

Через неделю Ноктис не сможет уже избежать разговора с отцом.

Седовласый мужчина протяжно закашлял. Слышно было, как воздух безжалостно раздирает его легкие, даже тело потомка Гильгамеша могло однажды дать смертельную червоточину. С годами люди становятся слабее, и многие вещи встают на свои места. Когда из цирковой клетки смотришь на множество прожитых лет старым львом, обреченным на смерть, начинаешь мучительно осознавать свои ошибки.

У короля был шанс когда-то жить по-другому, яркий свет, но он сбежал от Региса навсегда. А у Ноктиса такого шанса никогда и не было. Отец не дал его, а мать оставила во тьме не только короля, но и сына.

Регис пытался что-то исправить, но, похоже, было слишком поздно.

***

Солнце давно село, холод и тьма разлились по дому. Все величие убранства сейчас давило на принца. Вспомнилось время, когда он был маленький, и этот дом пугал его своим мрачно-гротескным видом. У Ноктиса никогда не было возможности спросить мать, почему она сделала это жилище таким, какое оно есть. Какой была она, сын короля тоже не знал, иногда казалось, что мать умерла ещё до его рождения, иногда - что её вообще не было. Во всяком случае, отец старательно делал вид, что так оно и было. От матери Ноктису остались только несколько фотографий и этот дом. Принц порой представлял себе, что особняк - символ ненависти его матери к королю, её мужу. Дом выглядел как прекрасная и изящная шкатулка, внутри переполненная монументальным одиночеством и болью. Отчего-то Ноктис считал, что мать испытывала отвращение к Каэлуму-старшему, и это неприятное чувство к отцу принц впитал ещё с материнским молоком.

Сегодня Ноктис слишком устал. Битва с парой реликтовых монстров казалась развлечением в сравнении с делами, накопившимися, пока они ездили в Дикие земли. Он так старательно создавал образ развязного наследника, что никто и не подозревал, что у него есть работа помимо бесцельного прожигания жизни. Да и светская жизнь заставляла его постоянно врать, изображать кого-то, скрывать истинные чувства и эмоции, что порой выматывало до изнеможения.

Ноктис расстегнул рубашку и навзничь упал на кровать. Один из его псов уткнулся мокрым носом в ладонь.

«Биста,» - понял парень и успокоено выдохнул, закрывая глаза.

Только сейчас он позволил своим мыслям вернуться к девушке из Кокона. С ней должно было быть все хорошо, она почти сутки лежала в регенерационной камере. Её временное отсутствие даже радовало, давая Нокту время, для того чтобы очистить разум от ненужных вещей, привести все свои дела в порядок. Но вот теперь после бешеной гонки все разложено по местам.

За все это время принц даже не пытался подойти к девушке. Отчего-то меньше всего ему хотелось смотреть на неё в этом хрустальном гробу. В его жизни оставались только мертвые женщины – мать, Стелла. Почему?

К счастью, Лайтнинг не умерла, хотя её скорое излечение омрачало только одно – теперь девушку мало что могло удержать возле принца. А чего он ожидал? Он как маленький ребенок, притаскивающий к себе в дом то, что нравится, всё, чего он желает.

Ноктис болезненно оскалился темноте, окружавшей его, пытаясь прогнать свои пораженческие мысли. Он пришел в этот мир, чтобы властвовать и владеть. Сын короля знал, что проигрывают только те, кто сдается раньше времени, перестают бороться за цель, не находя в себе сил. Он уже сказал себе, что Лайтнинг - его. Пока он в это верит, так оно и есть.

Сын короля сделал первые шаги, преодолевающие пропасть между ними. Ещё вчера ему казалось – он вот-вот покорит её, осталось надавить ещё. Их поцелуй был пиком этого чувства, но он прошел. Ноктис и Лайтнинг всего секунду дышали в унисон, дальше разлетаясь со стремительной скоростью в разных направлениях. Видя, как Лайтнинг обнимает рыжую девчонку, он и вовсе понял, что обманулся. Принц всё ещё был далек для девушки из Кокона. Его желание, её секундная слабость - всё меркло по сравнению с тем светом, что излучала Лайтнинг, опуская ласковые руки на дорогого ей ребенка. И Ноктис искренне не понимал - почему? Сын короля постепенно усмирял своего внутреннего максималиста, требующего всё и сразу. Говорил себе, что всё ещё впереди, он заставит её светиться и для него. Он выстраивал в своей голове будущие диалоги, действия, противоборствующие показному отрицанию его присутствия в её жизни.

========== 20. Возрождение ==========

Такой невыносимый свет, как будто ты у самой жгучей звезды в галактике, у только что рожденной голубой малютки. Слишком ярко, как будто ты смотришь на неё вплотную, нет, как будто ты находишься в ней. И наблюдаешь тот сакральный момент, когда свет превращается в звук. Вначале невыносимый, как визжащий сопрано, затем стройный альт струнных, и так до глухого раската барабана. Всепоглощающий звук, которого даже уже не слышно, словно ты под водой. Может быть, ты просто оглох или умер, почему тогда ты не обрел покой?

Лайтнинг содрогнулась и уперлась руками в стенку. Открыв глаза, она увидела, что лежит в стеклянной капсуле, проецирующей на неё голубые лучи. Удары рук были глухими, толстое стекло надежно огораживало девушку от внешнего пространства. Это отнюдь не радовало, ей показалось, что она вот-вот задохнется в душной камере. Покрываясь каплями пота, Лайтнинг начала открывать крышку этой раковины. В мышцах была слабость, и стеклянный монстр с трудом поддавался ей. Злясь, почти рыча, девушка уперлась ногой в стенку, и, наконец, это упрямое чудовище поддалось, приоткрывая с шипением свою пасть, свежий и холодный воздух проник внутрь, мурашки выступили на её коже. Побежденная капсула жалобно пропищала, выдавая сбой системы, и послушно начала раскрываться.

Клэр продолжила свое освобождение, нервно вырывая из тела провода, ремни, всё то, что удерживало её на месте. Наконец она поднялась и села, окидывая взглядом то место, где находилась.

На больницу эта комната не походила. Казалось, классическая музыка навсегда застыла здесь. Старинный стиль дышал в каждом элементе - темно-бордовые с золотом стены, излишняя помпезность и витиеватость узоров. Все это напомнило ей театральные декорации или сказочные иллюстрации. Даже солидный камин, смотрящий на неё в упор темнеющим квадратом, казался ненастоящим, готовым в любой момент поплыть в метаморфозе. Стеклянная камера, из которой Лайтнинг пыталась только что выбраться, своей современностью только подчеркивала неестественность её окружения.

Лайтнинг закрыла глаза в надежде, что всё это сейчас исчезнет. Голова кружилась.

Последнее, что она помнила - огни ночного города и глупую шутку Игниса на блок-посту, когда металлодетектор её не пропустил: «Ветеран войны - титановая пластина в голове.» Весь идиотизм и нереальность этого воспоминания доказывали её правоту – ей это приснилось. А может быть и принц с его командой, и Южный Клык, и гигантские твари – всё сон или очередное испытание Винсента и доктора Сида?

Клэр, не размыкая век, проверила языком свой зуб, тот крепко сидел на месте. Она вообще сейчас не испытывала боли. Девушка открыла глаза, видение комнаты не исчезло, она провела рукой по своему плечу, там, где должна была быть рана от дробовика, и почувствовала жесткую корку, которая легко отошла, обнажая гладкую кожу. Тяжело выдохнув, Лайт встала, босые ноги смяли мягкий ворс узорчатого ковра, окончательно убеждая её в реальности комнаты.

Всё это ей не приснилось, она не видит снов уже давно. Сколько раз она так перерождалась на службе? Она должна была стать старше на целую череду жизней. Стоило давно привыкнуть к этим ощущениям новорожденного — невыносимому желанию двигаться и есть. Пустота её желудка уже начинала доводить до головной боли.

Стеклянный монстр, с которым она так рьяно боролась, – та самая регенерационная камера, которую ей обещал сероволосый. Значит, она всё ещё в его плену, но он уже снял с неё наручники, дал встретиться с Ваниль, вылечил и … поцеловал её.