Чтение онлайн

Комил снова прикрыл рот и нос халатом и вдохнул воздух. Опять поймав на себе порицающие взгляды, он беззаботно развёл руками.

— Давай уже поскорее заберём лошадей и покинем эту зловонную конюшню, иначе я провоняю до костей, — проговорил он, прикрывая рот халатом.

Азим закатил глаза от бестактности своего спутника и хотел было обратиться к старшему конюху, но его помощник обратился к ним первым:

— Кони уже оседланы. Вы можете садиться и выезжать в путь.

После сказанного худощавый конюх с глуповатым видом ожидал море похвалы, но вместо этого старший конюх грубо велел ему вывести коней.

— Приведи лошадей господам и убери навоз!

Старший конюх старался всячески угождать Азиму и Комилу, пока она усаживались на коней, и чуть ли не кланялся на каждое их слово. Наконец, когда он проводил наездников до выхода, он обратился к ним с широкой, не бескорыстной улыбкой:

— Вы же… вы же скажете султану, что я помог вам? Я оставил вам лучших коней, хотя за них предлагали четырёхкратную арендную плату, — при этом он смотрел прямо на Азима, так как Комил был занят глотанием чистого воздуха. — Как вы могли заметить, — он кратко посмотрел на Комила и снова обратился к Азиму, — эта конюшня пребывает не в самом лучшем состоянии. Замолвите за меня словечко. В последний раз эту конюшню перестраивали при султане Рузимураде, аж триста лет назад. Вы же видите, какая она… гнилая, — он руками обвёл стены конюшни. — Когда дует сильный ветер, я боюсь, что крышу снесёт и унесёт вместе с лошадьми. Я просил его светлость, султана Бузурга ибн Махмуда о ремонте, когда он лет двенадцать назад, как и вы, ехал в Мирас. Может, он забыл? — задумался конюх. — Ведь он был убит горем, — снова заговорил он. — Может, поэтому и забыл. Правда, горе тогда обрушилось на всех нас, — конюх опустил голову, а через мгновение снова посмотрел на Комила и Азима. — Напомните его светлости, что конюшня нуждается в ремонте… И помощников бы мне ещё парочку, — подумав добавил он, опустив поводья обоих лошадей.

— Обязательно, — пообещал Азим.

Комил кивнул в подтверждение и вместе с Азимом они тронулись в путь.

Юноши ехали медленно вниз по дороге на юг на пегих лошадях. Конь Азима был со светло-бурыми пятнами по всей спине, а Комила с серой гривой и серым пятном, растянувшимся от середины до низа задних ног. Он ехал на нём, задумавшись, а Азим любовался природой. В ста газах от конюшни, справа от дороги росли высокие тополя в три ряда, словно шпалеры. Каждый ряд состоял из двадцати пяти тополей, растущих в строгом симметричном интервале друг от друга. На удивление упорядоченный строй заставлял Азима гадать: «А чьих рук это дело? Природы или человека?»

К первому варианту юноша склонялся меньше, ибо слева от дороги тоже были деревья, правда фруктовые. Росли они где попало и на взгляд их было куда меньше, чем тополей. Через триста газов от тополей слева недалеко от дороги рос один лишь дуб с широкой густой кроной на коротком толстом стволе. Азим заметил несколько путников, отдыхающих под дубом.

У Комила было меньше интереса к окружающей природе. У него на шее под рубахой висели песочные часы с позолоченной окантовкой. Он достал эту голубоватую склянку с отметками и часто подглядывал на время. Комил, словно не доверяя своим часам размером с его большой палец, сверял время со своей собственной тенью, отбрасываемой на лево от послеполуденного солнца.

Заметив это, Азим думал, что Комил взволнован исполнением поручения в срок и, наконец, предложил ему:

— Может поскачем прямо в Мирас?

— Мы изнурили своих предыдущих лошадей, гнав их галопом две мархалы, а до Мираса около четырёх мархал, эти лошади не вынесут такого расстояния, — Комил отрицательно указал на коней.

Конь Азима фыркнул и покачал головой, услышав сомнения в словах Комила.

— Я устал, — продолжал Комил, оставив выходки коня без внимания. — Предыдущая скачка и три сои качки на лодке изнурили меня. Будь моя воля, я бы свернулся калачиком под тем дубом и спал бы до следующего утра.

Азим тоже устал от длительной поездки. Он не привык к такому и тоже хотел предложить Комилу привал. Однако он не сделал этого. Юноша не хотел подвести отца с первым серьёзным поручением.

— Мы можем погнать лошадей, давая иногда им передохнуть, — предложил Азим.

— Новой скачки я не вынесу, — устало вздохнул Комил.

— «Как и я», — мысленно ответил Азим.

— Я держу рузу и ужасно проголодался, — добавил Комил, сожалея, что не съел на сухур ту миску с кала-почой.

— «Как и я», — снова ответил про себя Азим и вспомнил разговор с отцом, имевший место до зари:

«Ты встал? — удивлённо спросил Аъзам, когда его старший сын пришёл на кухню и сел за стол.

— Да, отец. Хочу взять рузу, — полусонным голосом проговорил Азим.

— Но сегодня вам с Комилом предстоит долгий путь до Мираса. Даже верхом на лошадях, дорога отнимет у вас много сил. Ты не забыл, что для путников, чей путь составляет больше четырёх мархал или длится дольше полудня, есть исключения?

— Не забыл, — ответил юноша, наливая молоко себе, отцу, матери и Рауфу.

— Тогда ты помнишь, что в день пути во время поста дозволяется не брать рузу. Путник может пропустить этот день, и взять три дня рузы после поста, — ещё раз напомнил Аъзам, — таковы учения Всевышнего.

— На сколько я понял, отец, до Мираса не так много мест, где можно будет подкрепиться. Потому я лучше плотно поем сейчас и буду держать рузу, чем возьму с собой паёк.

Такой ответ вызвал в Аъзаме чувство гордости за сына, за то, что он начал принимать взвешенные решения. Однако он улыбнулся и поправил сына.

— Вы не поедете прямо в Мирас. По дороге вы остановитесь в селе Олудорон, и путь займёт у вас два дня, если не гнать лошадей.

— Ничего страшного отец, — заверил Азим. — Я уже определился с намерением».

Такое решение уже казалось ему не самым лучшим. Прошло уже две сойи после полудня, до заката оставалось ещё четыре, а пустой желудок уже давал о себе знать.

— Значит, едим в Олудорон? — уточнил Азим.

— Да, — ответил Комил. — А по дороге заглянем на ифтар в чайхану Апи-Дилрабо, она в трёх фарсангах отсюда.

К этому времени они догнали тех троих людей, которым не достались лошади в султанской конюшне. Они торопились к другой, чтобы одолжить лошадей мэра, а точнее мэрессы. Увидев двух молодых путников на пегих лошадях, они снова вознегодовали, но ни слова не сказали. Им тоже ещё в конюшне стало известно, что конюху было велено оставить двух лошадей для двух юношей, исполняющих волю султана.

Проезжая мимо этих троих, Азим вспомнил про того тучного человека, который, ворча, качал головой им вслед. Он был один, но ему было нужно сразу две лошади. Зачем, гадал Азим…

Молодые путники ехали не спеша, каждый думая о своём. Вскоре слева, недалеко от дороги, показалась конюшня Мираса. Она была меньше, но выглядела куда лучше, чем султанская. За ней цветочная долина реки сменялась на бескрайную степь с низкими и продолговатыми холмами и низинами. Густая невысокая трава здесь уже применяла осенние краски. Деревья в ближайшей округе были настолько редки, что казалось, будто птицы, летавшие над головой, обрадовались бы каждой свободной ветке — не вить же гнёзда в траве.