Чтение онлайн

Хотя Семен и шутил, но горянка приглянулась ему всерьез.

— Тебе як кличут? — не выпуская ее руки, спросил он девушку.

— Линкой.

— А видкиля ты?

— 3 Верховины, з Угорщины.

— Маты е у тебе?

— Е, дома осталась.

— И жених е? — не унимался Семен.

— Ни, ни!.. — в тон отвечала горянка.

— От це добре! Тоди пидемо з нами, бери с собой подружку.

Девушкам-полонянкам объявили, что они свободны и могут хоть теперь же ехать домой. Пусть берут со склада любую одежду, обувь. Они ее заработали. Им отдали три трофейные повозки, только что отбитые у немцев.

— Поедете на графских конях аж до самой Верховины, — пообещал Зубец. — Сейчас подойдут наши части, и будет окончательное распоряжение. А пока снаряжайтесь до дому.

Лину с подружкой он привел в ближайшую избу и, оставив их на попечение Матвея Козаря, направился к трофейным повозкам с одеждой и обувью. Выбрал, как ему показалось, два подходящих пальто, ботинки и платья, отложил по теплому платку и, набив мешок, заспешил обратно. Пусть приоденутся.

Сгибаясь под тяжестью мешка, Семен вдруг услышал голос Жарова:

— Что за груз такой?

Разведчик оторопел и долго не мог вымолвить ни слова. Значит, и передовой отряд уже прибыл.

— Что, спрашиваю? — повысил голос командир полка. — А ну развяжи!

Зубец скинул ношу с плеч и стал развязывать. Влип все-таки.

— Барахольщик несчастный! — рассердился командир, заглянув в мешок. — Эх, Зубец, Зубец, не думал, что у меня такой разведчик.

— Я же не себе, товарищ подполковник, ей-же-ей, не себе, — обретя голос, зачастил Зубец. — Мы горянок тут вызволили, угнаны с Верховины. Им и несу. Совсем голые. Как по морозу поедут?

— Смотри, проверю! — пригрозил Жаров. — Чести полка чтоб не марать, понял? — и отпустил разведчика.

Обрадованный Зубец со всех ног бросился домой. Но едва он переступил порог избы, где оставил своих горянок, как сразу же выронил из рук мешок. Что за наваждение! Линку, осыпая поцелуями, обнимал Павло Орлай. А Матвей Козарь сидел в стороне и посмеивался от удовольствия.

— Ты що, очумив? — взорвавшись, бросился Семен на Павло.

Не понимая, в чем дело, Павло вырывался из цепких рук товарища.

— Стой, Зубчик, стой, що ты як божевильный. Сестра же, Василинка, ты слышишь, сама Василинка, жива и здорова! А ты, чертяка, душишь.

Зубца бросило в жар.

— Василинка?

— Кажу же, сестренка!

— Ни, ни, моя и моя, — оттаскивая Павло, теперь уже радостно озоровал Семен.

— Ось дурний! — уступил ему Павло. — Ну що ты кипишь?

— Най дурний, най, — расшумелся Зубец. — Ни одной дивкы не дають. В полку не подступись, все нарасхват. Одну с дерева снял, с огня, можно сказать. А у ней муж, оказывается. Вон он сидит, Матвей Козарь. Эту из плена спас, опять отбирают. Нет, дудки. Никому не отдам. Ни брату, ни самому черту.

Василинка даже зарделась. Все еще озоруя, Семен обнял девушку за талию. Смутившись, она легко и ласково высвободилась:

— Ну, як божевильный! Вин же жартуе... — тихо сказала она Павло.

— Який там жарт, то правда, — запротестовал Зубец.

Нашалившись досыта, он вручил девушкам мешок и уже сказал почти серьезно:

— Вот что, Павло, как брату только, уступаю на час. Айда, хлопцы, пусть одни побудут. А то мы набедовали тут, слова родного сказать не даем.

Полк получил в селе пополнение и задержался на сутки. Бойцы наперебой ухаживали за горянками, снаряжая их в дорогу. Переодетые в доброе платье, они все казались красавицами. Зубец убеждал Василинку, что у нее теперь два брата — Павло и Семен и что последний любит ее несравненно больше. Разрумянившаяся Василинка молчала, не зная, что ответить веселому парубку.

На следующий день Семен прощался с девушкой. Горянки возвращались домой. Он долго стоял с нею возле повозки. Что же сказать ей все-таки? Как расстаться?

— За шутки прости, Василинка, — заговорил он, мешая русскую речь с украинской. — Тилькы знай, е на свити Семен Зубец, плясун и забияка, який любит тебя больше всех. Дюже любит! Буду жив — обовьязково прииду до тебе на Верховину. Будешь ждать?

Она поглядела на парня и вся зарделась.

— Буду, Сеник! — вымолвила едва слышно.

Загоревшись, Семен ласково взял ее обеими руками за голову, заглянул в глаза, похожие на верховинское небо, и, несмело прильнув к ее полураскрытым губам, вдруг оторвался и побежал догонять своих. И сколько раз ни оглядывался назад, Василинка все стояла на том же месте, провожая его ласковым взмахом руки, пока не тронулась ее повозка.

Догнав своих, Зубец тоже вскочил на телегу. Безотрывно глядел и глядел на девушку, уже едва различимую в степной дали, и мысленно напевал слова песни:

А когда Василинка скрылась из виду, Семен все еще глядел на сизый горизонт, и он казался ему таким родным и близким. Как бы ни было горько и тяжко, жизнь идет по-своему, и ее не остановишь. Она делает человека лучше, богаче, счастливее.

Семен перевел взгляд на своих друзей. Вон они, твои побратимы. И где бы ни был ты, ты всегда с ними, они твои сверстники и твои друзья: ты ешь с ними один хлеб, пьешь одну воду, ходишь вместе в атаки, строчишь из пулемета, стоишь у орудия или мчишься на танке — с ними везде и всюду всем сердцем, всеми помыслами, и без них нет тебе никакой жизни.

Ему вдруг так ясно показалось, что за его повозкой по дороге бежит Василинка, и он даже зажмурился. А она догнала, молча расцеловала его и снова бросилась обратно, прежде чем он успел схватить ее руками.

Раскрыв глаза, Семен только рассмеялся...

Мертвое здание с черными глазницами окон остановило наступающих. Бойцы залегли в кюветы у дороги, укрылись за стенами домов. В атаку двигались танки, и с ними рота Румянцева. Огонь убийственно плотен, фаустники бьют в упор, и от их взрывов долго звенит в ушах.

— Разбить бы — и дело с концом, — предложил Глеб Соколов.

— Разбить не хитро, — возразил Черезов, — а дом венграм пригодится и нам послужит: с него весь Будапешт виден.

— Беречь каждый дом — шагу не сделаешь.

— Зачем же крайности? — отмахнулся Черезов. — Ты знаешь, на него, черта, сколько снарядов надо! — и взял телефонную трубку: — Привезли дымовые? Есть, тогда давай-ка прикрой эту «коробочку».

Минометчики окольцевали здание разрывами дымовых мин. Бойцы двигались ползком и короткими перебежками. Легкий ветерок покачал белесые дымы на месте, потом, мешая их один с другим, не торопясь покатил дальше.