Чтение онлайн

Пробившись за ворота, Соколов разглядел лестницу из железных скоб, заделанных в кирпичную стену. Лесенка убегала вверх под самый карниз, и решение пришло само собой.

— За мной! — скомандовал Глеб и бросился вверх, перебирая руками ступеньку за ступенькой. С шестого этажа глянул вниз: весь его взвод живой гирляндой висел на углу каменного дома. У седьмого этажа оказалась узкая площадка, а с нее более удобная лесенка через крышу на чердак. Эх, сюда, бы всю роту! Но тужить не время. Вот и седьмой этаж. На площадке три двери— одна направо, две-налево. Разбились по. отделениям и с гранатами в руках ворвались в комнаты. Немцы и венгры, побросав оружие, закаменели с поднятыми руками. Эге, человек сорок с лишним!

В окна выставили красные флажки и, оставив охрану, осмотрели этажи. На шестом взяли в плен трех венгров, на пятом — пятерых немцев: все фаустники.

Зубец заинтересовался фаустпатронами: он видел их впервые. Жестом спросил немца, как пользоваться оружием. Тот, не задумываясь, выстрелил в сторону своих войск. «Нехитрая штука», — решил разведчик. Из окна была видна немецкая пушка. Зубец взял в руки фаустпатрон и выстрелил. Сначала большой перелет, потом опять перелет. Наконец заряд разорвался рядом с пушкой, она смолкла.

Спустились на третий этаж. В одной из комнат немцы ожесточенно отстреливались. Головы не просунуть. Как быть? Блокировать и ждать не в характере Глеба: слишком пассивно. Еще несколько минут колебаний, и он решился.

— Матвей, за меня будешь! — бросил он властно.

— Да куда ж ты? — вскинул тот изумленный взгляд.

— К бабушке на блины, — сердито оборвал Глеб и, взяв в обе руки по противотанковой гранате, пошел к двери.

За стеною справа — гитлеровцы и салашисты. Они бьют в упор, держат под прицелом проход: их нельзя ни обстрелять, ни забросить к ним гранату. Соколов молниеносным прыжком бросился за стену и, взметнув над головою гранаты, прогремел одним выдохом:

— Хенде хох! — и застыл в угрожающей позе.

Его появление было столь внезапным, что никто не успел сделать даже выстрела, да и позади смельчака уже стояли его бойцы с автоматами.

— Все, господа, все! — торопил Матвей, выходя вперед.

Только вывели пленных, как за стеной послышался сильный взрыв, в комнате посыпалась штукатурка, обнажилось небольшое отверстие в соседнюю комнату, откуда полоснули очередью из автомата.

— Клади оружие, не то всех перебьем! — донесся голос Бедового.

— Не видишь, черт, по своим лупишь! — закричал Соколов.

— Глеб! — ужаснулся Ярослав. — Чуть не угрохал вас, — добавил он, испуганно просовывая голову в отверстие: — Ведь помочь хотел.

— Ладно уж, — вытирая мокрый лоб, усмехнулся Глеб, — смотри только не помоги по пути на тот свет.

В отместку за разгром своего гарнизона в каменном семиэтажном здании немцы открыли сильный огонь и разрушили все северное крыло дома. Здание зияло теперь провалами.

— Уберегли называется... — добродушно сыронизировал Соколов.

Наконец стихли немецкие залпы, и к Черезову прибыл Жаров. Они вместе поднялись на седьмой этаж. Задача ясна — изо дня в день штурмовать Пешт. Город огромен, и не так просто разобраться в лабиринте его улиц.

Андрей долго не отрывал бинокля от глаз. Сквозь мглистое утро он угадывал знакомые по плану контуры улиц, исторических зданий, парков и кварталов столицы.

За Дунаем вздыбилась холмистая Буда. Ее горы вплотную подступают к реке. Скученные внизу постройки, горбясь, в поисках пристанища карабкаются на их крутые склоны. За островом Маргит маячат изломы Розовой горы, у подножия которой раскинулись водолечебницы. Вдоль Дуная — гранитная набережная, и над ней мрачно высится королевский дворец. Где-то за ним еще дымят одинокие паровозы южного вокзала. У моста Франца Иосифа начинаются чуть не отвесные скалы горы Геллерт с развалинами старинной крепости. Когда-то там стояли австрийские пушки, нацеленные на Пешт. Сейчас оттуда бьют немецкие гаубицы.

На равнинном левобережье, у ног аристократической Буды, как больной в жару, разметался плоский Пешт. Он открывался глазу площадями, бульварами и парками, фабриками и заводами. Это самая населенная часть столицы, принявшей здесь концентрическую форму с тремя полукружиями бульваров и лучами улиц, стремительно разбегавшихся от прибрежного центра.

В бинокль нетрудно разглядеть парламент, университет, биржу. Справа дымится западный вокзал. Видны парки с большими прудами посередине. Лес черных фабричных и заводских труб упирается в хмурое декабрьское небо.

Перед наступлением Андрей изучал план венгерской столицы, ее историю. И вот он перед ним, миллионный Будапешт. С этим почти двухтысячелетним городом связана история венгерского государства, а сейчас и судьба фашистской Германии. Недаром Гитлер, снимая войска с западного фронта (в Арденнах он только что потрепал англосаксов), гонит сюда дивизию за дивизией.

Любой ценой немцы пытаются отстоять город. Дни и ночи гремит будапештский фронт, грозно полыхает залпами батарей и пламенем пожарищ, грохочет орудийной канонадой, зловеще заволакивает горизонт дымом. Гигантская подкова советских войск неумолимо сжимается. Наконец огневые концы ее сомкнулись, на весь мир прозвучал салют Москвы.

Андрей глядел и думал. Чужой город. Сейчас все смешалось: близкое и далекое. Отсюда тоже начиналась война, и тысячи солдат с оружием в руках прошли от Дуная до Волги и от Волги до Дуная. За их спиной остались политая кровью земля и бесчисленные могилы. Стоило ходить, чтобы привести за собой войну в самое сердце Венгрии! Бесславные усилия, жестокий урок. А все могло бы быть иначе — мир и дружба. Андрей с гордостью подумал о своих людях, что пришли сюда от самой Волги. Им штурмовать этот город, их ничто не остановит. Может, не сразу, но и тут узнают, не враждовать пришли они под стены Будапешта, а восстановить справедливость. Это их оружие чести. Еще никакая армия не приходила сюда с таким оружием.

Он глядел и глядел на город, охваченный разраставшимся пламенем войны. Земля корчилась, кричала, металась в огне, и казалось, она рожала, в муках рожала новый день!

У Жарова все готово к атаке, и он в нетерпении посматривает на часы. Но их стрелки, равнодушные ко всему на свете, движутся, как всегда, независимо от человеческих желаний.

И вдруг... связист протягивает командиру телефонную трубку. Что такое? Как отменяется? Ах, быть наготове!

Жаров поворачивается к сигналистам:

— Убрать ракетницы!

Атака отменена по всему фронту. Может, капитуляция? Оказывается, будет ультиматум. У окруженных один выход: либо капитулировать, либо погибнуть.

Прибыли офицеры из штаба армии. С наступлением темноты были установлены мощные звуковещательные станции. Они всю ночь и утро следующего дня передавали извещение о высылке советских парламентеров для вручения ультиматума. Летчики засыпали город листовками. Завтра в одиннадцать офицер Второго Украинского фронта будет направлен вдоль шоссе, что проходит слева от позиции Жарова, а парламентер Третьего Украинского появится с задунайской стороны.