Чтение онлайн

— Оиньки… Мамонька…

Хоронили Дарью Платоновну в Комаровке: последняя ее воля. И хотя много лет там уже не жила, провожало все село. Хороший след проложило к избам ее доброе сердце.

Стоя у свежей могилы, Ольга стиснула пальцы Николая: «Мальчуга».

Скрывать от отца не пришлось; он и сам догадался.

По радио сообщили, что Ветрогорск готов к приему дальнего природного газа. Через три дня, подгоняемый построенными на всем его пути мощными компрессорными станциями, он подойдет к городу. Мог ли Николай, зная об этом, не поехать на митинг?

— И я с тобой, — заявила Ольга.

— А я что, рыжий? — напросился Толик.

Отправились втроем. На площадке стоял непрерывный гул. Людей собралось тысячи полторы. На митинг прибыли представители ветрогорских предприятий, партийных и общественных организаций. Заводы города засылали на трассу сварочные аппараты, арматуру, приборы, очистные машины, а комбинат — изоляционные материалы.

На трибуне, видимые всем, — монтажники, строители газопровода — гости Ветрогорска. Некоторые, с кем встречался Николай, узнавали его. Соломенной шляпой махнул ему начальник стройуправления — «кости да кожа». Его волосы выцвели, лицо загорело, обветрилось. Крутанув руками, словно перед ним баранка, он напомнил об их путешествии по газовой магистрали. Николай в знак приветствия поднял над головой сцепленные ладони.

Ольга приподнималась на носки, силилась разглядеть людей на трибуне. Потом перевела взгляд на стоявшего вблизи Смагина. Лицо у него пожухшее, пористое. Рядом с ним, само собой, Глебова. И Женечку, видите ли, газ интересует! Говорят, она записывает в свой блокнотик названия фельетонов, которые прочла, заграничных фильмов, которые посмотрела и даже анекдоты: пополняет свой «культурный багаж».

К Смагину протиснулся Гнедышев. Заметив Ольгу, сунул ей букет гвоздики, купленной здесь, — трест «Садоводство» знает куда посылать продавщиц. А с другого конца сквозь толпу пробирается Шеляденко:

— Здоровеньки булы!

Радиорупоры возвестили:

— Митинг, посвященный…

Как положено в таких случаях, ораторы воздают должное труду тех, кто прокладывал магистраль среди болот, лесных чащоб, по дну рек.

Затем представитель из Москвы — солидный, рослый, с крутым лбом и развевающейся на ветру шевелюрой — посмотрел в сторону высокой, метров на десять, серебристой трубы, поднял руку и, пригнувшись к микрофону, скомандовал:

— Зажечь факел!

Газовый. Традиционный.

Розовато-голубое пламя вырвалось шумно, неистово. Горел газ, который прошел под землей в стальных трубах сотни километров. Человеческие руки, умелые и ловкие, подняли его залежи из глубочайших недр земли, чтобы превратить в тепло, в огонь, а главное — виделось Николаю — в тончайшие нити новых полимеров. Послушайте, как бушует это горючее! По воле человека газ может стать и шелком, и мехом, и прочными рыболовными снастями, и корабельными тросами.

Подняв головы, все любуются огнем.

— От бы такой факел да в ночи запалылы, — протяжно произнес Шеляденко. — Яка свичечка була б!

Расходились с митинга неторопливо, группами, парами, редко — в одиночку. Поэтому, если глядеть с подножия, пологий холм, усеянный людьми, одетыми по-летнему, напоминал огромную палитру с мазками разноцветных красок.

Гнедышев и Николай чуть поотстали.

— Люди построили новые города, — сказал Гнедышев, — повернули течение рек, создали новые моря, завоевывают космос… Но сколько еще потребуется работы, чтобы построить коммунизм!

…Потянулись пустыри вперемежку с огородами. Перед виадуком три железнодорожные линии расходятся здесь веером — теплицы. Ряды двускатных крыш. Стеклянные квадратики блестят, дружно отражая солнце. Отсюда поступают витамины — салат, огурцы, помидоры. Шеляденко в шутку называет их «питаминами».

Выбрались на шоссе. Чуть поодаль стоят серые корпуса валяльной фабрики. Ее добротными изделиями славится Ветрогорск.

У бензоколонки возле «Волги» — Папуша. Приехал на служебной машине. Беседует с рабочим химцеха. Протягивает ему коробку папирос — угощайся, мол, и весело похлопывает его по плечу. Николаю не в диковинку эта манера: так панибратски директор «вкуривается» в дружбу с комбинатскими. Ложный демократизм отнюдь не означает подлинной заботы о человеке.

— Развези их по домам, — приказал Пэ в кубе водителю, пожилому грузину Шалве. — А мы тут с главным пешочком пройдемся. Перехватишь нас у аэропорта.

— Всо ясно. — Шалва махнул из кабины кепкой и увез троих: Ольгу, Толика и Гнедышева.

Папуша идет, держа, как всегда, руки по швам. Шеляденко с завидной для его возраста подвижностью часто забегает вперед, кого-то останавливая. На душе у него спокойно: работает снова в прядильном.

Накатанная потоком несущихся автомашин, блестит асфальтированная дорога. Она тянется от самой Москвы. В воздухе терпкий запах полыни и запах бензина.

— Ты знаешь, який у моий Свиточки муж? — хвастает Шеляденко. — Ни, нэ воздушный извозчик, а льотчик-испытатель.

Лицо Папуши меркнет. У него две дочери. Старшая как-то летом привела парня в красной футболке, токаря: «Иду с ним в загс». — «Глупости, — закричал Павел Павлович. — Ты уже инженер, а он… что он? Не будет у тебя с ним взаимопонимания». Убедил ли, или у дочери не хватило воли к сопротивлению, но уступила. Парень давно уже окончил заочно Техноложку, получил диплом, но к ней не вернулся.

Дорога сделала последнюю петлю. Показались пяти- и шестиэтажные корпуса новостроек. По правую руку — аэровокзал. Шалва ждал в назначенном месте.

Папуша раскрыл дверцу машины:

— Садитесь, подброшу.

Шеляденко и Николай хотели было сесть, но раздумали: нет надобности. Таборная под боком.

— Заходы до нас, Мыкола, — приобнял его, прощаясь, Степан Петрович.

— Зайду. На днях обязательно с Ольгой зайдем.

— И з Анатоликом.

— Ладно: все трое.

Подошел день отчетно-выборного собрания коммунистов. В зале Дама культуры Таборной слободки горели боковые лампы. Центральные ряды — в полумраке.

Ровно к пяти — назначенному часу — в двери повалил народ. Захлопали откидные сиденья: «краёшники» вставали, пропуская любителей срединных мест. Клава Коничева повернула выключатель — вспыхнула огнями сцена, осветив портрет Ленина.

Секретарь парткома Бережков положил на трибунку свой доклад. Начал с обзора успехов, добытых советским народом на завершающем этапе семилетки. Привел данные о подъеме промышленности, сельского хозяйства и культуры в стране. Цифры, цифры, цифры… Говорил о росте производства товаров широкого потребления и материального уровня трудящихся. И снова — цифры, цифры… Читал быстро, тихо, и если бы не микрофон, пришлось бы напряженно вслушиваться или многое пропустить. Наконец перешел непосредственно к Ветрогорску. Напомнил немало фактов, известных участникам собрания из газет. Но вот в словах его зазвучало знакомое, тревожащее каждого здесь: дела комбината. Зал оживился. Бережков поминутно снимает и снова водворяет на переносицу очки. Комбинат повысил сортность вискозного шелка, не остался в стороне от большой химии: перевыполнил план по вепрону. Исследовательская бригада продолжала искать способы получения волокна из поливинилового спирта. И вот плоды: силами комбината сконструирована и изготовлена первая в СССР полупромышленная установка для нового полимера.