Чтение онлайн

— Почему ты так решил?

— Месяц назад он побывал в Нуманции у Маркуса. Расспрашивал его о матери, и о наложнице, родившей Кезона.

— Что ответил твой сын?

— Что Мирофора была из знатного рода, а мать моего внука из местных.

— Рем поверил?

— У него нет ментального контроля над Маркусом.

— Но он мог почувствовать ложь, — ее беспокойство возросло.

— Мой сын не лгал: Мирра была дочерью царя, а Кезара действительно родилась в Нуманции.

— Но они видящие, а не простые смертные.

— Рем не спрашивал об их принадлежности к Древу. Они просто вели беседу о наложницах и матерях.

— Тогда почему тебя это насторожило?

— Отец никогда ничего не делает просто так. Все его слова, а тем более поступки, продуманы и взвешены. Если он покинул Рим, чтобы поговорить с Маркусом о Мирофоре, значит, что-то заподозрил.

— С Люцием он тоже вел такие беседы?

Люций, мой второй сын, приходился Целестине внуком, ее дочь Лютеция была моей второй наложницей. Согласно слову, данному мной Мирофоре, все мои потомки должны были происходить от женщин Древа. Мирофора верила, что когда-нибудь слияние наших рас положит конец войне. Ради этого она пожертвовала собой, подарив жизнь Маркусу. С тех пор прошло пятьсот лет, а война продолжалась.

— Нет. У него подозрения только насчет Мирры, — ответил я Целестине.

— Это не так уж и плохо, — она задумалась. — Если Рему уже известно о твоей связи с видящей, всегда можно сказать, что она твой охотничий трофей. Ведь так и было: ты захватил Мирофору в плен.

— Если дойдет до прямого разговора — именно это я ему и скажу. Главное, чтобы он не узнал о Лютеции. Одна наложница-видящая — может, и трофей, но две — уже заговор.

— Люций родился и вырос вне Рима. Твоя связь с моей дочерью была тайной. Для всех она погибла, сражаясь с даркосами. Никто, кроме нас троих, не знает правды о его происхождении.

— На это и расчет.

— Постой, о связи с Мирофорой знал твой кузен Тесей. Мог ли он рассказать об этом Рему?

— Вряд ли. Тесей разделяет мои взгляды: он против этой войны.

— Ты уверен? — она прищурила миндалевидные глаза. В темноте ночи они казались черными.

— Да. Я убил его отца, а Мирра помогла. Тесей обязан нам свободой — он не предаст.

Мы дошли до фонтана, в нем снуло плавали золотые рыбки. Далекие звезды поблескивали на черном небе. Вокруг нас не было ни души, все шпионы Рема остались в доме. Присев на бортик, я вдохнул остывающий после раскаленного дня воздух.

— Так зачем ты пришла, Целестина?

— Собрала полный Круг своего поколения. Теперь мы готовы к последнему сражению, — она присела подле меня.

— Двенадцать видящих четвертого колена не смогут одолеть дракона, которому две с половиной тысячи лет, — я скрестил на груди руки. — Не забывай, Рем убил шестерых дочерей Странника, а они были гораздо сильнее вас.

— Он застал их поодиночке, выследил каждую, улучил момент и убил, — запальчиво возразила она. — Собери они круг, пусть и неполный, он бы давно сдох. Мы били драконов и постарше его. Где Один, Арес, Аид? Нет их, сгинули.

— Одина и Ареса убили видящие второго поколения. Аида прокляла дочь Странника, от чего он свихнулся и стал убивать своих же. Его утихомирили другие даркосы. Не надо приписывать себе чужие заслуги, Целестина.

— Одина одолели три дочерей Фреи. Ареса — пятеро Крошек Ламии. Нас же будет двенадцать. Полный Круг — огромная сила, даже при том, что мы слабее своих матерей.

— Возможно. Но почему именно сейчас? На моей стороне только треть даркосов, причем молодых. Многие колеблются. Я бы не стал полагаться на них в битве. Они легко переметнутся на сторону отца, если дело пойдет не в нашу пользу.

— Это не столь важно, главное, ты с нами. Грифоны тоже придут нам на помощь.

— Вряд ли от них будет много проку.

Меня удивило, что Ромул, бывший фамильяр моего отца, решил открыто выступить против своего господина. Орден бессмертных магов, основанный им, насчитывал уже немало адептов, и все благодаря гибели даркосов в этой бесконечной войне. Несмотря на ненависть Ромула к Рему, Грифоны никогда не противоборствовали нам открыто, держались в сторонке, копили адептов и силы, выжидая, чья возьмет. Они знали, что шансов против нас у них нет.

— Не стоит недооценивать Силу бывших рабов вашей крови, — возразила Целестина.

— Рабов? Ромул только и делал, что сидел на троне, пока служил отцу.

— Он был лишь марионеткой, а когда стал сходить с ума от слишком долгой жизни, его вышвырнули из Рима. Разве этого не достаточно для мести?

— Зато он обрел свободу и новую цель. За такое не мстят.

— Возможно, но не забывай о долге Ромула перед нами. Семьсот лет войны — вот, что мы получили за разрыв его Кровной связи с Ремом.

— Теперь ясно, как вы подбили его на эту авантюру.

— Да, мы взяли с него клятву Силы за свои услуги.

— Предусмотрительно. Только Грифоны ситуацию не спасут. Мы не готовы к битве.

— Наши силы на исходе, — она вскочила с бортика и заметалась передо мной. — Если хоть одна из моего поколения погибнет, нам больше не собрать полный круг, чтобы навести смертельную порчу на твоего отца. Младшие слабее нас — пятому колену это не под силу. Учти, упустишь шанс сейчас — другого не будет.

В чем-то она была права. Видящие слабеют. Их потери в войне за последние сто лет возросли. Конечно, они плодятся куда интенсивнее нас. У той же Целестины два десятка дочерей, хоть в живых осталось только трое. Наша численность тоже сокращается. Ведьмы выбрали верную тактику, в первую очередь перебив всех драконов. Остались лишь я с Ремом.

— Даже если вы и одолеете отца, эта битва станет для меня последней. Как только он заметит измену — убьет меня ментально. Все мои сторонники разбегутся или будут драться только за себя. Сыновей перебьют, да и вас с Грифонами тоже.

— Этому есть решение. Возьми, — она протянула мне молочно-белый камень. Гладкий, словно галька, он был размером с куриное яйцо и казался светящимся в темноте.

— Что это? — я осторожно взял его.

— Ментальный щит. Мы изготовили его полным четвертым Кругом специально для тебя, — сказала она с гордостью. — Он защитит твое сознание от Рема, пока мы будем насылать на него порчу.

— Уверена?

— Возможности проверить это на практике у нас не было, но он сработает.

— Я не чую в нем магии.