Чтение онлайн

"Скоро. Улажу кое-какие дела и прилечу."

^

Дорога привела меня в Краков, город моего детства. На ремесленной улице все также стоял запах сыромятной кожи и дыма. Отцовская кузница работала, но теперь там заправлял внук Адама. Мой брат и его сын давно уже перебрались на погост. Я пережил всех своих братьев и сестер, кроме Амброзия. Старый интриган добился-таки епископской митры. Я увидел его на пасхальной мессе в соборе "Святых Станислава и Вацлава". Он уже еле стоял на ногах, тяжело опираясь на посох. Позади маячили служки, готовые в любой момент подхватить его. Правый глаз закрывало бельмо. Костлявые руки в старческих пятнах мелко дрожали. В этом году ему исполнилось 87.

Меня пропустили к епископу для благословения, приняв за шляхтича или почтенного горожанина.

— Здравствуй, брат Амброзий, — прошептал я, касаясь губами его руки.

— Зигмунд, — он пытался рассмотреть меня здоровым глазом. Щурился. — Не может быть!

— Может. Как видишь, я больше не нуждаюсь в вечности на небесах. Мне и здесь неплохо, а вот ты скоро отправишься в Ад.

Охнув, он схватился за сердце. Уронил посох и стал грузно оседать на пол, увлекая за собой служек. Воспользовавшись суматохой, я смешался с толпой прихожан. Покидая собор, я думал об иронии судьбы: Амброзием, то есть бессмертным, нарекли его, а вечная жизнь досталась мне. Той же ночью епископ скончался. Пошли слухи, что его канонизируют, но этого не случилось.

На деньги, выплаченные паном, я мог купить титул с небольшим поместьем. Мог стать купцом и выстроить богатый дом в Кракове или Варшаве. Мог пойти сотником в войско какого-нибудь гетмана или преподавать в университете. Но я выбрал мечту Упыря: купил трактир на восточном тракте в дневном переходе от города, чтобы не попадаться на глаза обозам из поместья Тарквиновского. Кухаркой я нанял разбитную вдовушку с двумя детишками. Время от времени она грела мою постель, как и две служанки, доставшиеся мне в наследство от прежнего хозяина. Жениться я не стал. Не хотелось бросать бабу с детьми, когда пан призовет меня. Да и годы меня не брали. Жена бы заметила — побежала бы к ксендзу. Он донес бы иезуитам. Наступать на одни и те же грабли я не собирался.

Десять лет канули в пустоту. Один день напоминал другой. Я маялся от скуки. Дважды панское войско проходило мимо и возвращалось обратно. Оба раза его вел Владислав, но так и не заглянул в мой трактир. Я понимал причину, но все равно обижался как ребенок, лишенный внимания родителя. Служанки и вдовушка стали замечать мою затянувшуюся молодость. Можно было бы уволить их и нанять новых, но пойдут разговоры. Надо было уходить, продать заведение и отправиться в путь. Покупатели были, место бойкое, прибыльное.

Раздумывая над этим, я протирал кружки. Порог переступил монах в коричневой рясе бенедиктинца. Неторопливо подойдя к стойке, он откинул капюшон. В зале было почти пусто, лишь двое купеческих приказчиков завтракали в углу. Служанки громко гоготали на кухне над какой-то шуткой острой на язычок вдовушки. Они неплохо ладили, несмотря на то, что я спал со всеми тремя, и они об этом знали.

— Чего изволите, святой отец? — неприязненно спросил я монаха, не жаловал я их братию.

— Решил снова повидать тебя, Зигмунд.

Я присмотрелся к нему повнимательней. На вид ему было лет сорок, сорок с небольшим. Глубоко-посаженные карие глаза, смуглая кожа, черные курчавые волосы с сединой на висках, и никакой тонзуры. Я никогда не видел этого человека, но его голос был мне смутно знаком.

— Вижу, запамятовал ты нашу встречу, — он пристально посмотрел на меня.

Я вздрогнул от этого взгляда. В памяти всплыл каземат и странный демон-монах, которого я все эти годы считал предсмертным бредом.

— Кто ты такой!? — я попятился от стойки.

— Петр Ключник. Прости, что не представился при первой встрече. Я не мог так рисковать. У меня, видишь ли, некоторые противоречия с твоим господином.

— Ты назвал его злом, а я не поверил. Так вот, с тех пор ничего не изменилось, монах.

— Ты видишь рясу, но не видишь сути, — он перешел на латынь.

— Вижу, но твой визит напрасен, — я ответил ему на том же языке. — Я верен господину.

— Я могу дать тебе то, чего не дал он, — Ключник щелкнул пальцами — все свечи в зале вспыхнули. Я затаил дыхание, ожидания криков ужаса, но приказчики спокойно пили взвар, не обращая внимания на творящуюся вокруг чертовщину. — Не беспокойся. Я отвел им глаза. Женщины тоже ничего не увидят и не услышат.

— Хочешь научить меня зажигать свечи? Так у меня для этого кресало есть, — я перешел на польский. Латынь я знал неплохо, но говорил на ней с трудом. Книги читал, но не общался. Для Ключника же этот язык был как родной, а я не хотел давать ему лишнего преимущества, пусть и столь ничтожного.

— Я обучу тебя магии, Зигмунд, если захочешь.

— Я не маг, это пан по этой части.

— Ошибаешься, ты перерожден его магией Крови, значит, способен направлять Силу. Поверь, я знаю о чем говорю. В отличи от твоего, мой господин учил меня этому.

— Если у тебя такой отличный хозяин, то почему ты не с ним?

— Рема больше нет, — он вздохнул.

— Это как!? — я ужаснулся, представив смерть Тарквиновского. — Они же бессмертные, почти боги.

— Их тоже можно убить, хоть и очень сложно.

— Как ты это пережил?

— Моя душа по-прежнему кровоточит, даже пятнадцать веков спустя.

— Ого! Так долго?

— Эта боль — мой вечный спутник.

— Как это произошло?

— Станешь моим учеником — расскажу, — он набросил на голову капюшон. — Буду ждать тебя на рассвете у дороги. Если не придешь — прощай.

Петр повернулся и вышел из трактира — свечи разом погасли, а посетители снова ничего не заметили.

В тот же день, почти за бесценок, я продал трактир отставному десятнику, чем немало огорчил кухарку и служанок. Пришлось рявкнуть на них, чтобы уняли причитания и слезы. Промучившись всю ночь сомнениями, с первыми петухами я оседлал лошадь и вышел на тракт, где ждала меня одинокая фигура Ключника.

— Ты правильно поступил, Зигмунд, — он улыбнулся мне.

— Я еще ничего не решил. Пана я не предам. Хочешь меня учить — учи, а нет — так у меня и своя дорога найдется.

— Я буду учить тебя, но ты должен во всем слушаться меня. Магия дело непростое — поначалу может не получаться.

— Ничего, упорства мне не занимать. А насчет послушания, если не будешь настраивать меня против господина, я готов.

— Тогда нужно продать твою лошадь и раздобыть рясу. Монахов не трогают и везде пускают.

— Как скажешь.

Мы продали мою кобылу первому попавшемуся лошаднику. Заглянули в Бенедиктинский монастырь в Тынце за одеждой. Я выстрогал увесистый посох, и мы отправились в путь.