Чтение онлайн

— Не надо, — умоляюще прошептала я. — Пожалуйста, остановись.

Он замер, приподнявшись надо мной на руках. Его лицо было абсолютно спокойно, но взгляд выдавал еле сдерживаемую страсть, смешанную с раздражением. Опасное сочетание, можно сказать, взрывоопасное. Я замялась, подбирая слова для оправдания своего отказа, в результате промямлила:

— Понимаешь, у меня чувства к другому.

Не говоря ни слова, он поднялся и сел на край лежака. Я вернула бретельку на место и натянула футболку, второпях вытащив ее из свитера, затем присела рядом с ним. Некоторое время он молчал, глядя куда-то в темноту комнаты. Я готова была провалиться сквозь землю из-за неловкости ситуации.

— Тарквин даже не человек, Алиса, — нарушил он затянувшееся молчание.

— Я тоже.

— До моста ты была им, а он нет. Даркосы — социопаты. Они отлично умеют притворяться людьми, но это лишь игра.

— Он другой.

— Сколько ты его знаешь? — он повернулся ко мне, заглянул в глаза. — Сутки?

— Десять лет Квинт был моим одноклассником и первой любовью. Мои чувства к нему не изменились.

— Ты влюблена в мечту, иллюзию, которую он для тебя создал, но не мне тебя судить. Я сам когда-то почитал его как Бога, чуть ли не молился. И что со мной стало? — он снова вздохнул. — Превратился в одиночку, одержимого местью. Разница лишь в том, что меня он отпустил, а тебя сожрет.

— Не сожрет! — уверенно заявила я, хотя зерна сомнений уже проросли в моей душе.

— Ладно. Верь во что хочешь. Одно не могу понять, почему он не инициировал тебя сам? Зачем позволил это Плетневой?

— О чем ты?

— У видящих есть два способа приобщиться к Силе. Первый, общепринятый и безопасный — дефлорация, желательно после совершеннолетия. Второй, запрещенный Советом и опасный — добровольное самоубийство. В былые времена, еще до запрета, его использовали, когда первый не сработал. Но тогда видящие были сильнее — благополучный исход был более вероятен. В случае смертельной инициации ведьма даже получала некоторые бонусы, например, дар предвидения. Сейчас всё иначе. Древо ослабло настолько, что такая инициация — стопроцентный летальный исход для всех, кто младше восьмого поколения.

— Это все очень интересно и познавательно, но причем здесь Алка и Квинт?

— По какой-то причине, он влюбил тебя в себя, но не воспользовался этим. Я прав?

— У нас с Вовкой ничего не было, — смутилась я. — Правда, на выпускном я чуть не соблазнила его, но он сказал, что все должно быть не так, или что-то в этом роде. Потом его не стало. Он погиб, точнее разыграл свою смерть.

— Дай угадаю, ты чуть не покончила с собой после этого?

— Да, но мама нашла гору таблеток, которыми я запаслась, и остановила меня.

— Теперь все более или менее ясно.

— Может, и меня просветишь.

— Квинт не стал тебя трогать из-за гона. Видимо, сначала собирался — потом передумал. Счел смертельную инициацию более безопасной, а ты ее избежала.

— Причём здесь гон? Он сказал, что до него еще долго.

— Ложь. Поверь мне, я присутствовал при рождении его последнего отпрыска. Было это зимой 1674 года. Уже лет сорок его подавляет. Квинт, конечно, древен — время у него еще есть, но с тобой он рисковать не стал. Думаю, из-за твоей Силы.

— Почему?

— Все просто, он либо обрюхатил бы тебя, либо сожрал.

— Значит, он не хотел, чтобы я залетела?

— Он просто не стал убивать тебя таким способом. Ему нужен дар Странника, а не чрево, для вынашивания очередного потомка. Для этого у него дочурки советниц есть.

— Ты о Совете Древа говоришь?

— Да. У Квинта с ними договор. Он их крышует — они поставляют ему своих дочерей в наложницы.

— Вон оно что! — во мне вспыхнула ревность. — Значит, его наложницы из Древа. Понятно.

— Да. Кстати, последней была дочка Мирославы, Ольга. Красивая баба, вся в мать. Прямо снежная королева.

Я вспомнила самозваную тетушку, и правда, царица, только не снежная — яркая, чувственная. Я поделилась этим с Зигом. Он покачал головой:

— Ты видела личину, Алиса. Мирослава — блондинка. Как глянет — льдом покрыться можно. Такая и мир заморозить может ради абсолютной власти, чтобы в гордом одиночестве безраздельно править льдами.

Меня передернуло от перспективы такого будущего.

— Не переживай, — тепло улыбнулся Зиг. — Если дракон с ней не разберется — сам ею займусь, пока она не выпустила гулять по миру свою смертоносную вьюгу.

— Надеюсь на это. Кстати, причем здесь убийство? Разве Квинт убивал своих наложниц?

— Не он — его детки. Хотя это как посмотреть.

— Что это значит?

— Для женщины рождение даркоса — билет в один конец. Их матери обречены. Они даже до родов не доживают. Детки не только истощают их физически, но и пожирают ментально.

Я уставилась на него в немом потрясении. Слов не было. Он лишь хмыкнул:

— Ладно, слушай.

^

Весной, в самый разгар цветения садов, Владислав привез в имение госпожу Ольгу. Высокая блондинка с осанкой царицы и утонченными чертами лица держалась холодно и отстраненно, как истинная аристократка. Челядь посчитала ее невестой пана. По замку пошли разговоры о скорой свадьбе.

Ольга не говорила по-польски и не стремилась учить наш язык. С прислугой она общалась жестами, а отчитывала за провинности по-русски. Она была строга и придирчива. Служанки шептались о скверном нраве будущей госпожи, но господ не выбирают.

Через месяц ее стала одолевать тошнота, явный признак беременности, но Владислав даже не заикался о венчании. Челядь стала чесать языками, что никакая она не невеста, а полюбовница, носящая под сердцем панского бастарда. Служанки теперь пропускали ее придирки мимо ушей, слушались неохотно, на зов не торопились. Кухонные сплетни цвели как сады по весне. Ольгу рядили то в актриски, то в куртизанки. Лишь мне было ведомо, что она ведьма и наложница пана.

Ольга отдалилась от всех. Она практически не покидала своих покоев, лишь иногда гуляла по саду в гордом одиночестве. Она вела дневник. Каждый день исписывала по нескольку страниц в книжице, которую привезла с собой. Как-то раз, когда она ушла на прогулку, я заглянул в ее записи. Она писала по-русски, а кириллицы я тогда не знал. На книжицу было наложено заклятие, сказавшее ей, что я брал ее дневник. Она явилась ко мне, полная негодования.

— Зачем ты брал мою вещь? — спросила она на латыни. Со мной она говорила на этом языке, поскольку мы оба его знали.