Чтение онлайн

Нерешенные проблемы с окупаемостью постоялых дворов вынудили генерал-губернатора апеллировать напрямую к монарху. 2 июля 1723 г. на корабле «Святая Екатерина» по пути в Ревель Петр I объявил изустный указ, запрещавший частный наем жилья и принуждавший приезжих селиться в казенные постоялые дома [413] . О распоряжении государя в столице узнали через письмо А. Д. Меншикова, посланное генерал-полицеймейстеру А. М. Девиеру 9 июля, в котором объявлялось: «…всем приезжающим в Санкт-Питербурх купецким и всяких чинов людем, кои домов своих не имеют, ставитца из найму в новопостроенных постоялых дворах, а санкт-питербурские б жители, кто до сего времяни в домы свои постояльцов пускали из найму, впредь отнюдь в домех своих постою не имели. Також у которых людей дворы свои на Васильевском острову построены, и те б люди сами жили в тех своих дворах на Васильевском острову. А ежели кто по сему Его императорского величества высокому указу исполнять не будут, и в том те люди от кого доказаны будут, таким людем учинен будет жестокой штраф яко презирателем Его императорского величества высокого указа. И для того б Его императорского величества указ во всем Санкт-Питербурхе публиковать по многие дни з барабанным боем, дабы впредь неведением никто не отговаривался, а определенным ис Полицымейстерской канцелярии по слободам старостам, соцким, десяцким и протчим надзирателем велеть смотрить того накрепко под жестоким за несмотрение наказанием» [414] .

Как представляется, продвигая подобную законодательную меру, князь упорствовал не столько из-за собственных неоправданных амбиций, сколько исходя из представлений об экономической выгоде: постоялые дворы, на строительство которых были потрачены немалые суммы, должны были приносить казне доход или хотя бы окупить себя. Пока дома стояли без постояльцев и только ветшали, государство несло убытки. Другое дело, что подобная законодательная мера в реальности не была осуществима, поскольку построенные постоялые дворы не могли полностью покрыть потребность приезжих в жилье, а ликвидация практики частного найма влекла за собой убытки для городского населения, получавшего доход со сдачи свободных жилых помещений. Поэтому инициатива А. Д. Меншикова мгновенно встретила противодействие.

11 июля 1723 г. при получении доношения из Главной полицеймейстерской канцелярии у должностных лиц Сената возник вопрос: распространяется ли запрет частого найма на «…афицерских и шляхетских ж, и штатских же чинов людей, детей, которые обретаются в науках, а в Санкт-Петербурге своих домов оные не имеют, стаят в домех у свойственников и родственников своих, а иные и по знакомству» [415] . Для уточнения деталей был сделан запрос в Главную полицеймейстерскую канцелярию, в ответ на который доносилось, что в повторном письме от 15 июля А. Д. Меншиков определял: «…приезжающие купецкие всякого чина люди, разумеющие такие, которые из России приезжают в Санкт-Питербурх с товарами на время» [416] . Какие убеждения сподвигли А. Д. Меншикова сузить круг лиц, которым запрещалось селиться в домах горожан, неизвестно. Возможно, на это повлияли аргументы, связанные с практической целесообразностью.

Параллельно за спиной Александра Даниловича развернулась активная деятельность по отмене императорского указа, в которой оказались замешаны люди, имевшие к петербургским делам опосредованное отношение, – П. И. Ягужинский, И. И. Бибиков, П. А. Толстой, А. И. Остерман и Ф. М. Апраксин. О. Е. Кошелева в качестве главной движущей силы «оппозиции» называет генерал-полицеймейстера А. М. Девиера, который, предположительно, первым обратился к П. И. Ягужинскому и И. И. Бибикову с просьбой оказать противодействие инициативе князя [417] . Однако имя А. М. Девиера не встречается среди сохранившейся корреспонденции, отправляемой друг другу участниками событий. Как представляется, А. М. Девиер выступал в роли информанта, которому в силу занимаемой должности было доподлинно известно о ходе строительства и использования постоялых дворов и который мог сообщить в вышестоящие инстанции о невыгодности подобного проекта для жизни граждан.

19 июля 1723 г. от имени генерал-прокурора Сената П. И. Ягужинского и обер-прокурора Сената И. И. Бибикова были отправлены два идентичных письма П. А. Толстому и Ф. М. Апраксину. Они, не зная содержания письма А. Д. Меншикова от 15 июля, просили убедить государя изменить указ о частном найме и приводили следующие аргументы: «…обретающияся у дел шляхетство многие служат без жалованья, а которым жалованье хотя и есть и то малое, которого уже многое время не получают, а ежели оные ис того постою выключены не будут, то может произойтить не без великой обиды и напрасных убытков. К тому ж ежели всем как не имеющим дворов, кои без съезду в Санкт-Питербурхе живут, и на время приезжающим, так и выше объявленным харчевым промышленником и ремесленным людем на тех дворех стоять, то не токмо утеснение будут иметь, но и вместитца всем не возможно» [418] . Упоминалось и о невыгодности отмены частного найма для самих городских жителей, поскольку они «строили дворы и лишние покои с немалыми себе убытками для отдачи в наймы», уже заплатили за лишние помещения сборы и в случае публикации указа не смогли бы окупить подобных капиталовложений [419] .

Ответ Ф. М. Апраксина на посланное к нему письмо в выявленных Источниковых комплексах не сохранился. П. А. Толстой оказал меншиковским оппонентам посильную помощь. Получив письмо от П. И. Ягужинского, Петр Андреевич подыскал «благополучный час» и передал Петру I аргументы, оспаривавшие инициативу А. Д. Меншикова. Государь принял его сторону. 23 июля 1723 г. с корабля «Москва» на Ревельском рейде П. А. Толстой и сопровождавший его А. И. Остерман отвечали П. И. Ягужинскому: «…а что до протчего содержания того указу и до постоялых дворов надлежит, и в том повелел Его величество произведением удержатца до возвращения» [420] . Параллельно П. А. Толстой урегулировал еще один вопрос, волновавший Сенат, о строительстве домов на Васильевском острове [421] . Двумя днями позже, 26 июля, письмо было вручено П. И. Ягужинскому, а в Главную полицеймейстерскую канцелярию направлено постановление Сената – опубликование и объявление царского указа отложить. К решению данного вопроса Петр I не вернулся ни по возвращении в Санкт-Петербург, ни когда-либо еще вплоть до своей кончины.

Стоит отметить, что в данном случае соединились две тенденции, связанные с функционированием социальных связей. С одной стороны, обстоятельства выработки и реализации указа о запрете частного найма и повсеместном распространении постоялых дворов отражают упадок личного влияния А. Д. Меншикова на государя, чьи инициативы чаще всего получали поддержку в столице. Князь как генерал-губернатор Ингерманландской (Санкт-Петербургской) губернии действительно был строителем петровского города-парадиза, но его замешанность в коррупционных делах подрывала безоговорочную веру в его порядочность. С другой стороны, не стоит абсолютизировать роль сил, противостоявших князю. Отмена практики частного найма объективно повлекла бы за собой значительные негативные последствия, которые могли бы оказать заметное влияние на уровень благосостояния городского населения и принести государственным структурам одни лишь убытки и социальную напряженность. Поэтому решение Петра I отложить вынесение окончательного вердикта выглядит вполне логичным.

Имевшиеся в наличии постоялые дворы окупались двумя способами – сдавались внаем или отдавались на откуп. В первом случае постояльцы заселялись в дом, пользовались инфраструктурой (ходили в баню, оставляли лошадей в сарае и т. д.), при необходимости покупали сено и овес, а также другие предметы быта. За все предоставленные услуги с них взималась плата. Постояльцев в домах жило немного: комендант в письмах и доношениях постоянно (особенно в 1722 г.) жаловался генерал-губернатору на пустующие помещения [422] . Со временем ситуация немного улучшилась. Параллельно постоялые дворы предлагалось взять на откуп. Стоит отметить, что желающих стать откупщиками можно было пересчитать на пальцах [423] . Имена их сохранились в доношениях коменданта, которые тот посылал М. М. Голицыну, а М. М. Голицын пересказывал в письмах А. Д. Меншикову. Еще в 1722 г. А. Д. Меншиков указывал М. М. Голицыну отдать на откуп с торга на два года постоялые дворы и при них лавки, которые были построены с краю от Летнего дома государя. Для удобства откупщиков рядом с дворами необходимо было создать ледники и поварни, а также направить к откупщикам для охраны четырех человек солдат, как они ранее просили коменданта [424] . В январе 1723 г. князь вновь обращался к Я. X. Бахмеотову и М. М. Голицыну по поводу готовых на тот момент постоялых домов, «…кроме одного, которой построен к Летнему Его императорского величества дому». Он предлагал их сдать на откуп только на один год, так как «…по прошествии года можно ведать, в колико лет оныя домы могут окупитца» [425] . По прошествии некоторого времени А. Д. Меншиков просил дополнительно уведомить, за какую цену указанные постоялые дворы будут отданы на откуп [426] . Причем князь вместе с М. М. Голицыным настаивали, чтобы «…постоялые домы отдавать в наем, усматривая которыя будут давать больше» [427] .

Новый откупной срок (один год вместо двух) вызвал недовольство откупщиков [428] . Практически сразу же князю пришлось пойти на уступки. Он соглашался с М. М. Голицыным, отмечая, что, если откупщики не берут постоялые дома на год, тогда сдавать им на два [429] . Тем не менее, как показывает дальнейшая переписка Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова, постоялые дворы в большинстве своем продолжали сдавать только на год. 22 мая 1723 г. Я. X. Бахмеотов писал А. Д. Меншикову и передавал ему просьбу греческого купца Г. Галатьянова, желавшего взять на откуп постоялый дом на Петербургском острове на два года вместо одного [430] . Князь, заинтересованный в получении наибольшей выручки, с условиями согласился [431] . Подчеркнем, что откупщиками постоялых домов по преимуществу становились купцы, которым было выгодно вести торговую деятельность, не отходя от дворов, в лавках, построенных комендантом специально для этих целей.

Средства, полученные со сдачи внаем и откупов, подлежали строгому учету [432] . Правда, не все арендаторы жилья оказывались добросовестными: в 1724 г. Я. X. Бахмеотов жаловался А. Д. Меншикову на отставленного боцмана, который за указанный год денег не заплатил, а посланного к нему капрала побил [433] . Тем не менее есть основания полагать, что постоялые дворы приносили более или менее стабильный доход. Деньги со сдачи домов употреблялись на различные цели – например, на строительство в петербургской округе ветряных мельниц [434] . Четвертая часть доходов вместе с посаженными деньгами и «хомутным сбором» царским указом от 13 декабря 1723 г. была отдана в распоряжение Полицеймейстерской канцелярии [435] .

Итак, анализ обстоятельств, связанных со строительством комплексов постоялых дворов на Петербургской и Московской сторонах Санкт-Петербурга в 1722–1723 гг., наглядно показал специфику сложившихся между комендантом Я. X. Бахмеотовым и генерал-губернатором А. Д. Меншиковым деловых связей. Комендант, являясь многофункциональным должностным лицом, в рамках своих служебных обязанностей выполнял «проекты», выходящие далеко за пределы вверенной ему фортификации. По мере своей деятельности ему приходилось взаимодействовать с другими государственными институтами, имевшими в городе свою сферу компетенции, и выстраивать с их руководителями социальные связи. Все нити управления так или иначе сходились к фигуре генерал-губернатора А. Д. Меншикова, который осуществлял общее руководство строительством и благоустройством постоялых дворов (даже если он пребывал далеко за пределами Санкт-Петербурга). Он координировал действия разных инстанций, поддерживал между ними связь и выступал третейским судьей при решении конфликтных ситуаций. Я. X. Бахмеотов был полностью подчинен А. Д. Меншикову – подробно доносил генерал-губернатору о своей деятельности, стремился получить его одобрение, пользовался его пособничеством, контактируя с другими государственными структурами. При этом комендант проявил себя как весьма талантливый и старательный исполнитель, который был способен реализовать задумки генерал-губернатора на практике, не перечил и следовал наставлениям. Надо полагать, именно своей исполнительностью и надежностью Я. X. Бахмеотов заслужил доверие А. Д. Меншикова, вручившего в его руки осуществление такого важного государственного проекта и положившегося на него во время своего отсутствия в Санкт-Петербурге.