Чтение онлайн

Не вызывает сомнения и тот факт, что сфера компетенции Я. X. Бахмеотова выходила за рамки Санкт-Петербургской крепости. Он являлся должностным лицом местной городской власти, чье влияние распространялось на территорию Санкт-Петербурга. Наибольший вклад коменданта в городское управление относился к сфере городского строительства, организации караульного дела, т. е. поддержанию безопасности, выполнению репрезентативных и церемониальных функций. Исполняя возложенные на него обязательства, Я. X. Бахмеотов вступал в тесный контакт с другими органами власти, выстраивал с их руководителями деловые связи и искал решение для управленческих конфликтов. При этом наиболее тесное взаимодействие на служебной почве происходило между Я. X. Бахмеотовым и его непосредственным начальником, генерал-губернатором А. Д. Меншиковым.

Начало истории имперской столицы России, Санкт-Петербурга, в большинстве исторических работ связывается с возведением в дельте р. Невы Санкт-Петербургской крепости. Считается, что Санкт-Петербургская фортификация задала старт одному из самых грандиозных управленческих и строительных проектов петровского правления. Новая крепость, призванная защитить вновь обретенные территории от вражеского нападения, стала одной из доминант Санкт-Петербурга. Сам же город имел стратегическое значение: в первые годы своего существования Санкт-Петербург должен был обеспечить для страны экономические и военные выгоды, в дальнейшем добавилась и стала доминирующей репрезентативная функция нового города-парадиза [170] . Санкт-Петербург являлся центром обширной Ингерманландской (затем – Санкт-Петербургской) губернии, губернатором которой был назначен ближайший сподвижник Петра А. Д. Меншиков.

Постепенно вокруг губернатора складывалась система управления Санкт-Петербургом и его округой [171] . В подчинении А. Д. Меншикова с 1702 г. находилась Семеновская приказная палата, в 1705 г. переименованная в Ингерманландскую (Ингерманландские) канцелярию (канцелярии) [172] , которая занималась сбором податей и налогов для нужд действующей армии. После проведения губернской реформы образовалась Санкт-Петербургская губернская канцелярия, имевшая административные и судебные функции. В 1703 г. для управления Санкт-Петербургской крепостью была учреждена должность коменданта, на которую был определен драгунский полковник К.-Э. Ренне. Чуть позже была введена должность санкт-петербургского обер-коменданта, которую до 1720 г. занимал умерший тогда Р. В. Брюс. Дела военно-морского управления находились в ведомстве Адмиралтейства, а руководство городской каменной застройкой, поиск мастеровых и доставка строительных материалов относились к сфере компетенции Канцелярии городовых дел (с 1723 г. – Канцелярия от строений). Затем в 1718 г. для поддержания общественного порядка была создана Полицеймейстерская канцелярия во главе с генерал-адъютантом царя А. М. Девиером. В 1720 г. появился Главный магистрат – орган, выполнявший функции городской ратуши.

Вопрос о месте санкт-петербургского коменданта среди городских властных институций остается открытым в историографии. Как правило, говоря о системе управления Санкт-Петербурга, среди государственных институтов, пользовавшихся наибольшим влиянием, называют Губернскую канцелярию (до 1718 г.), Канцелярию городовых дел и Полицеймейстерскую канцелярию. Исследователи отмечают личное влияние генерал-губернатора [173] А. Д. Меншикова, в чьих руках сконцентрировались все нити городского и губернского управления [174] . Коменданту и подчиненному ему Санкт-Петербургскому гарнизону в данном контексте отводится скромная роль, включающая в себя по преимуществу осуществление военных и хозяйственных забот внутри крепости, а также обеспечение городских служб людскими ресурсами. Соответственно, представляется актуальным изучение характера взаимоотношений, сложившихся между комендантом и другими столичными органами власти, в особенности с генерал-губернатором А. Д. Меншиковым.

Как было показано в предыдущей главе, комендантская должность отличалась многофункциональностью и соединяла в себе черты военного и гражданского управления. Аналогичную специфику имели обязанности генерал-губернатора, державшего под своим контролем как военные, так и гражданские дела Санкт-Петербургской губернии. Оба должностных лица должны были соотносить свои действия с центральными органами власти – Правительствующим Сенатом, Военной коллегией, Кригс-комиссариатом и пр. в зависимости от специфики вопроса. Среди документального наследия Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова сохранились комплексы указов, ведений и ордеров, поступавших из учреждений центральной власти и регулировавших сферу их компетенции. В Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии велся учет полученным на имя коменданта и генерал-губернатора актам, фиксировался факт исполнения или неисполнения содержавшихся в них указаний. Нельзя забывать, что до 1723 г. А. Д. Меншиков совмещал должность генерал-губернатора Санкт-Петербургской губернии с руководством Военной коллегией (с 1724 г. пост президента занял А. И. Репнин). Поэтому его служебные связи с Я. X. Бахмеотовым определялись не только их взаимодействием в качестве генерал-губернатора и коменданта, но и как коменданта и руководителя центрального органа военной власти [175] .

В любом случае и как генерал-губернатор, и как президент Военной коллегии А. Д. Меншиков являлся непосредственным руководителем санкт-петербургского коменданта: он контролировал его деятельность, выносил резолюции и раздавал указания. Более того, именным указом от 2 февраля 1712 г., объявленным из Сената, за генерал-губернаторами законодательно закреплялось право назначения комендантов по своей воле [176] . М. М. Богословский в «Исследовании по истории местного управления при Петре Великом» писал, что в 1700-х гг. коменданты были подчинены единоличной власти генерал-губернатора, затем для коллегиальности должны были добавиться обер-комендант, обер-комиссар, обер-провиант и ландрихтер [177] . Подобное умозаключение подтверждается данными делопроизводства и частной переписки между А. Д. Меншиковым и сменяющимися петербургскими комендантами. Е. А. Андреева, анализируя деятельность первого петербургского коменданта К.-Э. Ренне, замечает, что комендант посылал донесения как напрямую государю, так и А. Д. Меншикову, на чьи указания в тексте делалась ссылка. На полях донесений К.-Э. Ренне князь оставлял резолюции, что, по мнению исследовательницы, говорит о постоянном контроле генерал-губернатора за ситуацией в Санкт-Петербурге [178] . Так же как и первый комендант крепости, перед генерал-губернатором отчитывались его последователи [179] . Пожалуй, со временем их зависимость от воли А. Д. Меншикова стала еще сильнее, поскольку практика отправки отчетов напрямую Петру I постепенно ликвидировалась [180] .

Хотя подчиненность Я. X. Бахмеотова А. Д. Меншикову не может вызывать сомнений, рассматривая специфику их деловых связей, нельзя игнорировать тот факт, что в системе управления Санкт-Петербургской губернией существовало еще несколько государственных институтов, оказывавших влияние на механизмы взаимодействия между генерал-губернатором и комендантом. Прежде всего, речь идет о должности обер-коменданта, которая рассматривается большинством исследователей как связующее звено между генерал-губернатором и комендантами крепостей [181] . Другими словами, в идеальном варианте иерархия должна была выглядеть следующим образом: комендант крепости подчинялся обер-коменданту более крупной территориальной единицы, обер-комендант подчинялся генерал-губернатору. Н. Р. Славнитский в своем специальном исследовании, посвященном функциям комендантов и обер-комендантов в годы Северной войны, указывает на отсутствие четкой регламентации комендантских функций и отмечает, что появление должности обер-коменданта наряду с должностью коменданта, «по всей видимости, диктовалось условиями военной обстановки, требовавшей наличия руководителей, которые могли наладить оборону на обширной территории, используя несколько крепостей в качестве “узлов обороны”, и в то же время выполнять более широкие функции, включая надзор за строительством укреплений, формирование новых полков и т. д.» [182] Поэтому, согласно его мнению, правомерно считать комендантов начальниками гарнизонов крепостей, а обер-комендантов – военачальниками и администраторами, державшими в подчинении и гарнизонные, и армейские полки. В заочный спор со Н. Р. Славнитским вступает Д. А. Редин, который полагает, что в Ингерманландской губернии до 1720 г. существовали разные по своему иерархическому положению обер-комендантские должности [183] . Историк выстраивает еще более сложную иерархию комендантских должностей: во главе стоял губернский обер-комендант (Р. В. Брюс), который имел власть над всей территорией Ингерманландской губернии; ему подчинялись обер-коменданты – руководители второстепенных единиц области («обер-комендантских провинций»); наиболее мелкой должностной единицей являлись коменданты городов и крепостей, которые подчинялись либо обер-комендантам, если управляемые ими города и крепости входили в «обер-комендантскую провинцию», либо губернскому обер-коменданту [184] .

Принимая во внимание утверждения исследователей, отметим некоторые изменения в статусе губернского (санкт-петербургского) обер-коменданта к концу 1710-х гг. Как известно, до 1720 г. на должности петербургского обер-коменданта находился Р. В. Брюс, который «ввиду исключительной важности Санкт-Петербурга, длительного отсутствия в нем губернатора и в силу доверительных отношений с царем и его ближайшими конфидентами» [185] обладал широкими полномочиями, отличными от всех других обер-комендантов Ингерманландской (Санкт-Петербургской) губернии. С момента назначения в 1704 г. он играл важную роль в военном и гражданском управлении губернией. Однако к концу 1710-х гг. Р. В. Брюс практически отошел от губернских дел (исследователи, говоря о его влиянии, как правило, анализируют ситуацию 1700-х – первой половины 1710-х гг.) из-за проблем со здоровьем и военных миссий. Некоторые косвенные факты, отложившиеся в комплексах переписки Р. В. Брюса и А. Д. Меншикова, с одной стороны, и Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова – с другой, позволяют говорить о том, что Я. X. Бахмеотов с Р. В. Брюсом практически не контактировал. Как показывают «Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова», Я. X. Бахмеотов и Р. В. Брюс лишь единожды за 1717–1720 гг. единовременно навещали князя для обсуждения каких-либо деловых вопросов. Причем А. Д. Меншиков принимал их не вдвоем, а вместе с вице-губернатором С. Т. Клокачевым, генерал-аудитором И. В. Кикиным и «прочих довольным числом особ» [186] . Еще одно упоминание о Р. В. Брюсе обнаруживается в корреспонденции самого Я. X. Бахмеотова – два государственных деятеля пересеклись в отсутствие А. Д. Меншикова на празднике в доме князя [187] .

На редкое взаимодействие между Я. X. Бахмеотовым и Р. В. Брюсом указывает отсутствие в корреспонденции коменданта каких-либо ссылок на ордеры или письма обер-коменданта. Более того, в одном из посланий от 19 июня 1719 г. генерал-губернатор А. Д. Меншиков, отдавая последние указания перед своим отъездом из города, писал коменданту: «…понеже в небытность нашу надлежит вашей милости о всем репортовать господина генералалейтнанта и обер-каменданта санкт-питербурхского Брюса, того ради предлагаем вашей милости, дабы по получении сего изволили вы ево о том репортовать, також и по предложению его милости во всем исполнять немедленно» [188] . В письмах Р. В. Брюсу он указывал извещать обо всем, что происходит в городе еженедельно [189] . Соответственно, когда генерал-губернатор находился в Санкт-Петербурге и был полностью погружен в дела подведомственной ему территории, комендант отчитывался ему напрямую без какого-либо посредничества, тогда как с обер-комендантом их взаимодействие и подчиненность в конце 1710-х – 1720 гг. носили ситуативный характер [190] . После смерти Р. В. Брюса в 1720 г. назначений на должность санкт-петербургского обер-коменданта больше не происходило [191] , а все бумаги умершего были переданы в гарнизонную канцелярию в Санкт-Петербургской крепости [192] .

Во время Персидского похода Петра 11722-1723 гг. в столице была введена еще одна чрезвычайная должность, повлиявшая на деловые связи Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова. Как указывают исследователи, с 1722 г. на пост военного руководителя Санкт-Петербурга был назначен князь М. М. Голицын [193] . Он поставил под контроль военное управление в городе (за исключением Санкт-Петербургской крепости, где продолжал управлять комендант Я. X. Бахмеотов), строительные работы на территории столицы и в ее округе (на бечевнике, шлюзное и канальное дело и т. д.), осуществляемые силами армии, и общий надзор за близлежащими крепостями. Фактически М. М. Голицын перенял часть функций бывшего обер-коменданта Р. В. Брюса [194] . В отличие от ситуативных контактов Я. X. Бахмеотова с Р. В. Брюсом, взаимодействие коменданта с М. М. Голицыным прослеживается достаточно стабильно. Причем Я. X. Бахмеотов оказался между двух начальников, перед которыми обязан был отчитываться в равной степени. С одной стороны, А. Д. Меншиков, в 1722–1723 гг. отсутствовавший в столице и требовавший от коменданта подробных отчетов о проводимых в Санкт-Петербурге работах и состоянии гарнизонов. С другой стороны, Я. X. Бахмеотову необходимо было отсылать рапорты М. М. Голицыну и просить его об указах, который, в свою очередь, как это ни парадоксально, должен был передавать все полученные сведения А. Д. Меншикову. Комплексы корреспонденции, проанализированные в рамках изучения мероприятий по строительству постоялых дворов в 1722–1723 гг. (см. часть I, главу 4), наглядно показали, как происходил обмен сведениями между Я. X. Бахмеотовым, М. М. Голицыным и А. Д. Меншиковым.

С середины 1724 г. произошло еще одно изменение в системе управления Санкт-Петербургом. В отсутствие санкт-петербургского обер-коменданта и с увольнением от дел М. М. Голицына Я. X. Бахмеотов, продолжая именоваться комендантом Санкт-Петербургской крепости, на практике перенял некоторые функции, которые ранее осуществляли Р. В. Брюс и М. М. Голицын. Подобное расширение обязанностей было произведено по воле генерал-губернатора А. Д. Меншикова, нуждавшегося в верных исполнителях на время своего отсутствия в столице и стремившегося концентрировать военное управление разношерстной губернией в одних руках. С 1724 г. комендантам Нарвского, Кронштадтского, Шлиссельбургского, Московского Орлова, Рижского вице-губернаторского, Выборгского и Смоленского гарнизонов указывалось отправлять Я. X. Бахмеотову сведения о численности и хозяйственном оснащении подотчетных им крепостей [195] . Шлиссельбургский комендант В. И. Порошин вел переписку с А. Д. Меншиковым, пользуясь посредничеством Я. X. Бахмеотова [196] . Яков Хрисанфович также получал информацию о произведенных в Санкт-Петербурге силами губернских полков работах, контролировал денежные сборы и распределение средств, решал проблемы с поставками материалов. При необходимости он участвовал в организации строительных мероприятий – например, приложил руку к ремонту Нарвской и Ивангородской крепостей [197] . Полученные от комендантов сведения Я. X. Бахмеотов переправлял А. Д. Меншикову, тем самым выполняя важную посредническую роль в княжеском документообороте. Ответные указы генерал-губернатора к комендантам поступали как напрямую в канцелярию А. Д. Меншикова, так и в Санкт-Петербургскую гарнизонную канцелярию, откуда уже передавались по назначению. Таким образом, к концу правления Петра I санкт-петербургский комендант Я. X. Бахмеотов в губернской управленческой иерархии занимал привилегированное место по сравнению с остальными руководителями ингерманландских крепостей, становясь связующим звеном между генерал-губернатором и губернскими комендантами.