Светлое время ночи
Шрифт:
– Не знаю. Но мыслите вы как настоящий офицер Свода Равновесия, мне это нравится. Кстати, не соскучились по Пиннарину, по столичной жизни? У нас теперь много вакансий, я вам с радостью отдам любой кабинет. Кроме своего, конечно.
– Благодарю вас, мой гнорр. Я подумаю.
– «Я подумаю» означает «нет», – холодно сказал Лагха. – А зря.
– И все-таки, мой гнорр, я хотел бы знать, что произошло и продолжает происходить на Фальме, – сказал Эгин после неловкого молчания.
– А вы и так все уже знаете. Есть гэвенги, которые хотят жить под Солнцем Предвечным так, как жили. Есть феоны, которым тоже хочется жить и плодиться здесь, у нас, под Солнцем Предвечным. Но Фальм – не конфета-тянучка, на всех не растянешь.
– И все? Вы хотите сказать, что феоны постараются истребить гэвенгов и занять их место на Фальме? То есть – сперва наплодить от гэвенгов какое-то жизнестойкое потомство, а уже потом уничтожить собственных родственничков? Но, если только это вообще возможно, почему они не попытались сделать этого раньше?
– Во-первых, наверняка пытались и раньше. Во-вторых, вся эта история с Ларафом и его черной книгой, с «Семью Стопами Ледовоокого» – она многое изменила не в пользу гэвенгов. О каких-то важных подробностях Зверда не нашла должным мне сообщить. Со всей определенностью можно сказать только, что бароны Маш-Магарт очень обеспокоены, бароны Семельвенк, как мы знаем, почли за лучшее бесследно исчезнуть, а барон Вэль-Вира закрыл для проезда все свои земли под предлогом тщательных поисков «Семи Стоп Ледовоокого». На что все это похоже? На подготовку к новой войне. А любая война – на руку феонам, верно?
– Но ведь война уже состоялась… Мой гнорр, по меньшей мере одна война на Фальме была. Вот только что!
– Да, – Лагха устало полуприкрыл глаза ладонью. – Одна война состоялась. И если только в ней были победители, мы знаем их имя.
«Феоны, ясно», – Эгин даже не стал переспрашивать. Это действительно было яснее ясного. Ему вдруг стало смешно. Вот он, корень всех бед! Феоны! А он-то думал, наивный, что нет никакой ясности!.. Но ясность есть! Да здравствует княгиня! Да здравствует народ! И ведь уже не в первый раз!
Когда он только получил Внешнюю Секиру эрм-саванна, ясность была отменная. Эрм-саванн Эгин совершенно точно знал, откуда происходят все беды.
Все беды происходили от магии и соитий, запрещенных Уложениями Жезла и Браслета. То есть – от Изменений и Обращений. Колдунов и ворожей, нечистых сластолюбцев, хранителей Измененных вещей и писаний надлежало находить и уничтожать. Что и делалось. Жизнь была легка и прекрасна, мир – гармоничен, голова кормилась вечными истинами, чресла – похотью в дозволенных пределах.
Те несколько недель, что он отходил в рах-саваннах, разбили все вдребезги. Его жизни угрожали вчерашние друзья, коллеги и даже пар-арценцы родного Свода. Союзниками оказались сущности, самого имени которых он отродясь не слыхивал. Его былая любовница пала от стрелы Лагхи Коалары. А самая желанная женщина в мире вдруг сделалась женой Лагхи Коалары. Все сошлось к проклятому гнорру и весь мир в сознании Эгина взорвался.
Будучи аррумом, он узнал еще кое-что. Гармонии нет, но нет и несчастья. Когда целый уезд княжества – пусть даже самый захудалый уезд! – за быстрые дни превращается в кладбище, когда твоя власть безгранична, ибо кроме тебя нет никакой власти вообще, когда весь мир сходится на острие твоего клинка – вот тогда-то и открываются Двери Восприятия. Безо всякой направленной Работы, большой ли, маленькой ли, потому что все вокруг тебя – одна грандиозная Работа.
Но и это не все. Нелеот, Суэддета, Ит, Тардер, Фальм. Настоящий бескрайний мир, мир Солнца Предвечного, а не выхолощенные Сводом сказки древних путешественников, не ветхие чернила на бумаге. Дыхание магических искусств, которыми владели только пар-арценцы и гнорр. Прикосновение к искусствам, которыми не владел в Варане никто. Вкус воды в озере Сигелло, неживая кровь странника-оборотня на клинке, лепестки стража близ города гэвенгов, кровь офицеров Свода, «густая кровь"…
Его новый опыт не вмещался в тесный короб словесных описаний. Опыт просто был при нем, а он был одновременно и вместилищем, и его единственным подлинным содержимым. Но если опыт был невыразим, его нельзя было отнять, им нельзя было поделиться, то несколько фраз – возможно, лишенных действительного смысла, и уж заведомо лишенных новизны – в этом опыте копошились. Как рыбки-плоскодонки в мутной водице.
«Если в результате разысканий и достоверных умозаключений возможно указать первоисточник бедствий – к нему следует доступиться и его следует уничтожить.
Если по каким-либо причинам доступиться к нему невозможно, его следует признать несуществующим.
Во втором случае следует найти причину, порождаемую недостижимым, то есть несуществующим источником, и уничтожить причину, признав ее достижимым и существующим первоисточником бедствий.
Если невозможно и это, следует повторять разыскания и достоверные умозаключения до тех пор, пока не будет обнаружен достижимый первоисточник бедствий.
Однако после всех предпринятых действий всегда следует быть готовым к тому, что со временем бедствия повторятся, ибо их несуществующий первоисточник в действительности существует.»
И вот только сейчас, будучи уже трижды никем, он нашел нужные слова, чтобы сообщить все это Лагхе. От самого начала до самого конца.
– …Это именно то, что я узнал благодаря вам, мой гнорр. Именно то, о чем я промолчал, когда мы расставались с вами возле замка Маш-Магарт.
Лагха расхохотался так, что чайки, все время следовавшие за кораблем вечно голодным напоминанием о тупой безжалостности природы, испуганно отпрянули всей стаей строго на север, то есть – в сторону Фальма.
Эгин кисло улыбнулся. Он понимал, что его высокопарность может выглядеть не вполне уместной, но все-таки…
– Ловко вы меня разыграли, Эгин! Ловко, Шил-лолов перец! – Лагха не прекращал похохатывать. – А я уж начал думать, что вы серьезно…
– Но я и впрямь серьезно, – развел руками Эгин. – Я просто хотел предельно внятно указать вам на то, что феоны в нашем случае – это не более чем слова. Раз мы не можем…
– Да о чем вы!? – вдруг взъярился Лагха; вид у него был такой, будто Эгин только что отпустил ему пудовую плюху. – О чем вы говорите!? Вы пересказываете мне содержимое вашего личного листа, обвиняете меня в убийстве какой-то вашей «любовницы», о которой я первый раз в жизни слышу, потом поэтизируете наше мрачное времяпровождение в землях Севера, а на закуску цитируете слово в слово кусок Второго доказательства существования Мирового Зла!
– Что? – Эгин ничего не понял.
«Какое доказательство? Я ничего не цитирую!»
– Что!? – переспросил Лагха; вдруг он запнулся и начал стремительно остывать. – Постойте, Эгин, вы же были аррумом. Причем – из Опоры Вещей.
– Да.
– Скажите честно, я клянусь, вам за это ничего не будет: вы что, когда-то встречались с Отцами Поместий? – с этими словами Лагха, как показалось Эгину, чуть-чуть подался назад.
– Нет. Разумеется, нет!
– Впрочем, что я спрашиваю? – как бы сам себе сказал Лагха. – Если встречался – так не скажет. Поймать на лжи я его сейчас не в состоянии, а потом это уже будет и вовсе невозможно.
– Мой гнорр, смысл ваших речей скрыт от меня, – сухим как мел тоном заявил Эгин.
Лагха предельно внимательно посмотрел на него, потом немного расслабился и, примирительно улыбаясь, сказал:
– Если бы вы были на моем месте, вы бы признали мою реакцию на ваши слова правомерной. Вы только что буква в букву воспроизвели фрагмент так называемого Второго доказательства. Суть всего доказательства немногого стоит: первопричиной всех бедствий в нашем мире является Хуммер, а если не Хуммер – так его прародитель. С этим сейчас не все достойные упоминания маги согласны, зато в свое время были согласны все простолюдины, так что итог доказательства немногого стоит. Однако конкретные фигуры речи, текучая логика, которая проницает сознание в момент внутреннего повторения этих рассуждений на Истинном Наречии, используются самыми сильными пар-арценцами и мною лично при подготовке к составлению новых сложных заклинаний. Они – неотъемлемая часть Третьего Посвящения. И если только вы завладели этими словами самостоятельно – крючья Шилоловы, хотел бы я знать как именно! – значит, вы… вы… не знаю кто. В любом случае – поздравляю вас, Эгин. Вы теперь вроде как пар-арценц. Отставной пар-арценц.