Чтение онлайн

– Со времен основания Обители там появлялись и жили только колдуны Пути Созидания. – В голосе Феда слышалось смущение, будто ему неловко за Инирику. – Почему так случилось, никто не знает, но, видно, такова воля богов. Поэтому, когда Древо разбудило твою силу, начался переполох, ведь Путь Разрушения отличается от наших чар, как отличается солнце от луны.

Давно мы не говорили вот так, как прежде. Я снова в полной мере ощущала себя ученицей, и тревога внутри спадала. Я даже не догадывалась, насколько нуждалась в крепком плече наставника все это время! И он тоже будто бы только сейчас это понял. Я видела в его глазах раскаяние: он корил себя за то, что оставил меня на все эти месяцы один на один с даром.

Мой Путь. Я могла рушить связи и сплетения внутри вещей. Обрывать тонкие нити, которыми пронизано все живое и неживое. В Обители сохранились руны пращуров, по которым учились другие, но то были знания Созидающих, мне недоступные. С Пути Разрушения сохранились всего две руны: Арф и Дарица. Из них я научилась плести только два заклятья-узора: прямой силы и помехи. Без сплетений я могла вызывать только живой огонь, но каждый раз это заканчивалось бедой. Раньше Фед заставлял меня работать с ним, приручать, но после случившегося в Дубравре прекратил уроки.

Каждый Путь – это своя, не похожая на другие, дорога. Когда-то все три были одинаково важны и полезны для мира. Но после того как первый червенец Мечислав сокрушил последнего колдовского царя, все изменилось: колдуны Созидания прячут свой дар от людей, колдунья Разрушения не желает ничего разрушать, а о колдунах с Пути Превращения вообще ничего не слышно.

Про старых богов, в которых верили и почитали пращуры людей и колдунов, давно молчали земли. Сказывали, будто потеряли старые боги силу над Срединным миром, ушли. Что были они не истинными, а всего лишь братьями нашими старшими, вслед за колдунами во тьму ступили, и унесла их небесная река от наших земель… И пришел триста лет назад жрец-человек, и создал Закон, и восславил Единого – того, кто все сотворил, кто дал людям силу и знание оберегать мир, и люди стали поклоняться ему.

Неужели моя неискусная мольба долетела до старых богов?

– Вот почему нельзя отступать от Линдозера, – сказала я, а Фед, подумав, кивнул. – Если в нем таится хоть частица знания, легенды или забытого заклятья, то это уже надежда, уже – награда.

Ведь бывало так, что в старых весях, у бабок-шептуний хранились заклятья. Мы с Федом как-то нашли в двух домах кусочки одного и того же колдовства, спрятанного в колыбельных. Фед извлек из них нити, что-то дописал-выплел сам и соткал прославленную теперь в Обители вещь – заклинание щита.

Теперь же нам ничего другого не оставалось, как ждать возвращения Минта. Я устроилась на лавке и смежила веки. Фед свернулся рядом.

– Не нам гадать, что замыслили боги. Не держись за воспоминания, не ищи их сама. Возможно, тебе уготовано через них увидеть ясность нынешних дней, а не минувших.

Я поразмыслила над его словами. Фед снова заговорил:

– Скоро Ночь Папоротника, а про Крылатую иногда вспоминают перед ней… Может, потому она тебе и явилась? Ты просила помощи в поисках?

Я чуть поднялась на постели. Ночь Папоротника – старинный обряд поиска своего суженого. Девушки и юноши отправляются ночью летнего Солнцеворота в лес, где под покровом тайны соединяют свои судьбы. Неужели об этом пророчила богиня? Я закусила губу.

– Как сталось так, что Крылатая ведает священной Ночью?

Наставник сперва молчал и уж потом, как смежились мои веки, заговорил:

– Мир повернулся, Лесёна. Верховные божества наших пращуров сменились Единым. Имена забыты или поруганы. Все смешалось: простой люд уже не помнит, из каких глубин тянутся обычаи.

И дальше его голос стал совсем тихим, почти неразличимым.

– Про Ночь Папоротника в Обители сказывали так: один из сыновей Отца-Сола полюбил богиню, и добро, если б не была она чужой невестой. Но вспыхнула любовь запретным пламенем, подожгла нити судеб самих богов. Уговорились влюбленные провести одну-единственную ночь в роще мира людей, за священными ракитами, посреди поля, засеянного снами – красными-красными маками. Но явился змей и похитил богиню, унес к себе в недра темные, а молодой Солович, явившийся на встречу, нашел одни лишь слезы, да и те цветком папоротника обернулись. То был знак от любимой, памятка: приложи цветок к сердцу горячему, пламенному, иди через мрак колодезный. Иди, путник!

– Цветок, что отворяет все замки, открывает клады и тайны мира, – сонно прошептала я. – Да, Инирика рассказывала про него. Когда-то Галлая-матушка с его помощью открыла Обитель. Ты видел его когда-нибудь своими глазами?

– Нет. Толкуют, будто встречается он редко, да только чтобы добыть его, нужен особый подход. А люди уж и не помнят о цветке! Не ищут. А вот обычай остался, ведь давным-давно верили, что хозяйка Ночи, Крылатая, приглядит за молодыми и сплетет их нити воедино. Особенно повезет тем, кто отыщет редкий цветок – особый знак. Такая любовь начертана свыше. Хоть и придется ради нее пройти через мрак и не убояться ни чуди, ни людей. Все, Лес-с-сёна. Отдыхай.

И я спала и не знала, что в ночь Калинового Моста Минт предстал перед главами родов и отвечал за колдунов под своим кровом. Старый обычай защитил его перед Старейшинами, но наложил тяжелый зарок: быть в изгнании и не возвращаться, пока не вернет славу своему роду. Не знала я и того, что на щеки красавицы Лады падали слезы. Откуда мне это было знать? Старейшины дали время покинуть Сиирелл до полудня, а сам Минт еще нескоро рассказал мне о себе…

В ту ночь я вновь видела сон, и в нем на полу плясали блики мертвенного сияния. Холодный ветер с кристалликами льда царапал щеки, сыпал в глаза снег.

Завывания ветра напоминали плач.

– Я найду тебя, слышишь?

«Час настал», – вторил нежный голос внутри.

До залива шли быстро.

Солнце всходило над морем; носились, погружая в воду клювы, белопузые чайки, и даже ветер, такой неспокойный минувшие дни, стих. Я порадовалась: не каждый день природа пребывала в подобном согласии.

Но на этом везение кончилось. Ночные штормы и слухи о колдунах увеличили поток желающих уехать из Сиирелл, и в ранний час в порту столпились торговцы. Городская стража выдергивала путников для досмотра, от пришвартованного судна в Сиирелл спешили темнокожие асканийцы. Торговцы заполонили мостки и, проверяя крепления на телегах, покрикивали на помощников.

Мы встали в очередь на переправу, но Минту наскучило топтаться на месте, и он попер в самую гущу.

– Что ты делаешь? – зашипела я.

– Расступитесь, хапуги, дайте божьему человеку пройти! – Минт толкнул купцов перед нами и обернулся ко мне. – Раз жрецы такие могущественные, надо этим пользоваться.

– Лес-с-сёна, давай за ним, – подхватил Фед.

Но оценить придумку не удалось, потому что плотная (и потная!) стена торговцев не дрогнула и отбросила нас к складам.

– Держитесь. – Фед что есть силы вцепился мне в волосы.