Чтение онлайн

— Это он. Я так и думал, — сказал первый светлячок. — Когда я в первый раз полетел, то мне его папа показывал. С ним летели его папа и крёстный, который живёт недалеко от нас под дубом. И папа сказал, что этот маленький светлячок живёт под можжевельником, и потом однажды мне тот можжевельник показал.

И они решили, что его туда под можжевельник отнесут. Позвали ещё двух друзей, сделали маленькие носилочки, устлали их мягчайшим мхом — надергали его на груше у самой земли — и бедного Малыша на них положили.

Но Малыш ничего этого не знал. Они несли его медленно и осторожно. И уже были за ручьём, у самого можжевельника, а тут им кто-то идёт навстречу, была это мама Малыша. Шла на поляну за росой с кувшином в руках. Она сразу же испугалась, хотя ещё не знала, что случилось!

— У вас живёт маленький светлячок? — спросили её светлячки.

— Живёт, конечно! Как не жить!

— Тогда идите взглянуть!

— О, Боже мой! Что случилось? — воскликнула мама и пошла смотреть.

Но ещё не подошла к нему, а уже всё увидела, и вскрикнула, и упала на землю, и была словно мёртвая.

Тогда светлячки сначала занесли Малыша в домик и положили на постель, а потом привели маму. Она тем временем пришла в себя, но не могла ни слова вымолвить. А потом как заплачет навзрыд!

— Ох, наверное, он всё-таки не слушался, ох, наверное, он всё-таки не слушался! — и просила светлячков, чтобы они слетали под дуб за крёстной и Голубкой.

Они обещали и прямиком полетели под дуб. Но в домик войти не смогли. Обе они были где-то в глубине двора. И так стучали в двери, что Голубка прибежала открыть.

— Кто там так стучит?

— Я.

— Кто же это?

— Это я, светлячок из валежника, туг недалеко от вас. Мне надо вам кое-что сказать.

Тогда Голубка ему открыла, а тем временем подошла крёстная.

— Вам бы надо поскорее идти под можжевельник. С Малышом плохо.

Как только крёстная это услышала, мигом побежала под можжевельник.

А навстречу им заламывала руки мама:

— Ох, наверное, он всё-таки не слушался, ох, наверное, он всё-таки не слушался!

И они поспешили в комнату, где на постели лежал весь израненный Малыш. Целого правого крылышка не было, а сам он не мог даже пошевелиться. Туг у них троих потекли слезы, и они плакали, заламывали руки и опять плакали, но Малыш об этом даже не знал и вообще не шевелился.

И пока они так голосили, кто-то торопился к домику под можжевельник. Это была Яночка. Никто ей ничего не сказал, но она словно почувствовала и даже захватила с собой две бутылочки, одну с маслом, а другую с вином. Те же ей навстречу заламывали руки, а мама только причитала.

— Ох, наверное, он всё-таки не слушался, ох, наверное, он всё-таки не слушался!

Яночка поспешила в комнату, где на постели лежал весь израненный Малыш. Целого правого крылышка не было, и сам даже не шевелился. Из глаз у Яночки катились слёзы как горошины, но рук она не заламывала.

— Что же вы Малыша так и бросите, и ничего делать не будете? Скорей, Голубка, набери росы в кувшин, мигом!

И Голубка хотела мигом набрать, но никак не могла найти кувшин, всё не могла и не могла. Пока мама вдруг не вспомнила:

— Беги скорее, девочка, я его на поляне оставила.

И Голубка скорее побежала, набрала росы в кувшин, а Яночка на Малыша ею брызгала и плескала.

Но Малыш всё не шевелился, и Яночка уже начинала бояться, и опять слёзы как горошины посыпались у неё из глаз. И ещё брызгала, а вином бедного Малыша омывала. И когда она его так омывала, Малыш приоткрыл глаза и в упор на неё посмотрел. Ах, как же она обрадовалась, и все обрадовались.

Но Малыш ни слова не сказал и опять у них на руках терял сознание. И тогда Яночка его опять стала омывать. Потом взяла вторую бутылочку и полила ему раны маслом. [18] И когда она так раны смазывала, вдруг прилетел папа с крёстным.

Солнце ещё не всходило, но кто-то им сказал, что с Малышом случилось несчастье, и бедный папа не знал, куда себя деть. Он плакал и жаловался, и снова плакал, упрекал себя за то, что не должен был оставлять Малыша одного. Крёстный его утешал, мол, светлячки же сами по себе летают, и они тоже никогда ни с кем не летали. Но всё равно бросили всё и быстрее полетели домой.

А тут такое горе! Мама снова плакала, крёстная плакала, Голубка плакала, папа плакал, и крёстный тоже плакал — только Яночка не плакала, а растирала маслом всего Малыша. Малыш же ничего этого не знал, но уже не был как мёртвый, а как будто спал.

И Малыш всё спал, а мама всё боялась, что он всё-таки может умереть. Но когда начало светать, Малыш проснулся и открыл глаза. Яночка улыбалась ему. Он хотел что-то сказать, но не смог.

— Хочешь пить, правда, Малыш? — спросила Яночка.

Малыш моргнул, и мама тут же подала ему чашечку с росой. Малыш напился и уснул, а когда опять проснулся, уже чуточку улыбался.

И так день ото дня становилось всё лучше. Он уже снова говорил, но только тихонько, так, что его едва было слышно. И когда он им рассказывал, что с ним там в саду приключилось, мама всё время причитала: «Ох, он не слушался!» — а папа сердился, но Яночка на него ласково смотрела и ничего не говорила.

И Малышу опять было хорошо.

Мама приносила ему всё, что только могла, крёстная присылала с Голубкой землянику и вареные сливы, [19] а Яночка каждый день ходила его проведать и всегда с собой что-то приносила: кусочек мёда или капельку вина, чтобы Малыш набирался сил.

Крылышко у него уже отрастало, но было совсем слабенькое, и о том, чтобы летать, нечего было и думать.

— Не торопись, только не торопись, — говорила Яночка, когда садилась рядом с ним в траву, — к весне окрепнешь и снова полетишь, и будешь хорошенько светить.

Тем временем пришла осень. Света убывало, а холода прибывало, поэтому светлячки уже никуда не летали. Договорились только ещё раз встретиться под можжевельником, потому что Малыш пока не мог из дома ни на шаг. И встретились, крёстная и крёстный, Голубка и Яночка. Папа потом ещё позвал светлячка из валежника, который тогда нёс Малыша домой на носилочках, и его папу.

И так они сидели вокруг печки, ведь уже было холодно, и разговаривали. Малыш сидел рядом с Яночкой, но ничего не говорил. Мама принесла пироги с творогом и маком, но Малыш ничего не хотел. Потом мама с Голубкой вышли, а когда через минуту вернулись, то несли целую виноградину, оторвавшуюся от грозди, такую красивую, синюю с красным отливом.

— Поставьте её вот сюда на стол, здесь лучше всего, — советовал папа.

Краник был у него уже наготове, взял молоточек, выбил черешок, насадил краник и налил в хрустальную чашечку, так что оно всё закраснело и заиграло. Голубка с кувшином сбегала на поляну за росой, и они разливали росу и вино, пили и разговаривали.