Светлячки
Шрифт:
Но Малыш всё время молчал. Сидел рядом с Яночкой у самой печки, и всё ему было как-то зябко.
А старый светлячок из валежника предсказывал, что грядёт суровая зима, он это заметил по муравьям, а мама стала беспокоиться, что у них не хватит дров, что из-за болезни Малыша они не смогли достаточно заготовить. Но папа сказал, что дров хватит, ведь у них всегда много остаётся. И крёстный сказал то же самое.
И стали прощаться. Крепко целовались и вручали друг друга Господу Богу. Малыш немного боялся и смотрел на Яночку, а у Яночки из глаз катились слёзы величиной с горошины. Ведь Малыш был ещё слишком слаб!
И они разошлись. Крёстный, крёстная и Голубка полетели под дуб, юный светлячок с папой в валежник за дубом, Яночка в вереск у леса, а папа, мама и Малыш стояли перед домиком под можжевельником и смотрели им вслед.
Когда же те пропали из виду, Малышу пришлось скорее лечь в постель, папа же с мамой взялись за работу. Сначала перенесли из кладовки в кухню горох и перловку, и просо, и манку, и муку, и чечевицу, и капельку масла, чтобы у мамы всё было под рукой. Потом в кухню и в сени нанесли столько дров, сколько туда вошло. Потом везде хорошенько заложили мягчайшим мхом, чтобы не продувало, двери изнутри закрыли на засов, вставили клинышек, заложили мхом двери и окна. А теперь — пусть хоть и мороз! Но мама всё же беспокоилась.
Только помолились ещё раз:
В потёмках Твои служки, как к курице цыплятки, спешим к Твоей защите, наш милосердный Боже.Пожали лапки и поцеловались: «Господь Бог с нами, да сгинет нечистый!» — и легли спать и спали.
Но недолго им спалось, Малыш проснулся. Ему было холодно, он почти зубами стучал. Не мог согреться:
— Мама!
Но мама спала.
— Мама!
Но мама снова не ответила, Малыш же заболевал и начал плакать. Тогда мама проснулась.
— Малыш, что с тобой?
— Ой, мамочка, мне холодно.
— А ведь не очень-то холодно, завернись хорошенько в перинку!
— Ой, мамочка, я уже завернулся, а мне всё ещё холодно.
В это время проснулся папа, и когда услышал, что Малышу холодно, послал маму, чтобы немного затопила. И мама пошла и немного затопила, и стало им опять тепло. А папа сказал, что на улице трескучий мороз.
И так они разговаривали, пока опять не уснули. Но ненадолго, Малыш опять проснулся. Ему было холодно, даже зубы стучали. Не мог согреться.
— Мамочка!
Но мама уже не спала так крепко. И сразу проснулась.
— Мамочка, мне холодно!
И не оставалось ничего другого, как снова затопить. И так они топили и топили. Немножко спали и снова топили и топили. Но Малыш всё ещё говорил, что ему холодно. Ведь был трескучий мороз, и всё крепчал и крепчал. Мама уже и не знала, что сделать. Дров убывало, а холода прибывало.
— Вот, Малыш, возьми мою перину, она больше, а я возьму твою.
И тогда Малыш взял мамину перину, а мама взяла его, и, наверное, сильно мёрзла, но ничего не говорила.
И Малыш ничего не говорил, но уже так не мёрз. Зато вспомнил о Яночке.
— Папа, а хватит ли Яночке дров?
— Хватит. Когда я звал её зайти к нам ещё раз, то видел, сколько их у неё. Хватит — все даже и не сожжёт.
— А у крёстной тоже хватит?
— Конечно. У них всегда хватает. Ведь они всё лето дрова заготавливали.
— Пап, а в валежнике тоже хватит?
— Да у них столько, что я даже удивился. Они всего и за две зимы не сожгут.
И Малыш обрадовался, и когда уже не о чем было говорить, то заснули и спали.
Но недолго, Малыш проснулся. Ему было холодно, даже зубами стучал. Не мог согреться.
— Мамочка!
Маме и без того уже плохо спалось.
— Что с тобой, Малыш?
— Ой, мамочка, мне холодно.
Папа тоже проснулся и тоже говорил, что холодно.
И они снова затопили и сварили супчик, но мама была сильно обеспокоена и подсчитывала поленья.
— Ох, что же нам делать?
— Зачем так беспокоиться, — утешал её папа. — Долго это уже не продлится и снова придёт весна.
И они наелись и согрелись, а когда обо всём поговорили, снова легли спать и спали. И спали долго, но вот Малыш проснулся, и было ему холодно, даже зубы стучали. Не мог согреться.
— Мамочка!
А мама почти и не спала.
— Ах, Малыш, неужели тебе опять холодно?
— Ой, холодно, не могу согреться.
— Ох, что же делать! — причитала мама, но пошла и немножко затопила, совсем чуть-чуть, так что было едва заметно. Ведь у неё уже почти не было дров!
Тут проснулся папа.
— Затопи, мама, здесь холодно!
— Но я же как раз затопила.
— Совсем не чувствуется. Надо как следует затопить!
— Вот бы ещё было чем!
— Что, уже дров нет?
— У меня всего-навсего двенадцать поленьев.
— Ну и подложи их, и будет тепло!
— А потом что?
— Как-нибудь снова обойдётся. Ты только будь послушной! О послушных светлячках Господь Бог заботится.
И тогда мама взяла те двенадцать поленьев и все положила в огонь, но всё же почему-то боялась.
А папа радовался тому, что было очень тепло, и Малыш тоже, так свернулся под периной, что его даже видно не было. И они говорили, что уже не раз было плохо, но потом опять было хорошо, и так заснули, и всё спали, спали и спали.
И сладко им спалось.
Глава седьмая. Малыш ведёт себя всё хуже, но потом раскаивается
И пришла весна. Всё, всё расцвело, абсолютно всё — трава по пояс, роса как кристаллы граната — и пчёлы жужжали так громко, и сверчки стрекотали без устали, а внизу в кустах у ручья пел соловей. «О, время твоё, время любви!» [20] Крёстная и крёстный были с папой в комнате и о чём-то разговаривали. Голубка помогала маме на кухне. Малыш был на улице и поджидал Яночку. Он снова был полон сил и взлетал высоко в небо. Из-за того, что Яночка долго не приходила, он полетел к вереску ей навстречу. Но она уже была в пути и обрадовалась Малышу.
20
Ср. Книга пророка Иезекииля, глава 16, стих 8: «…и вот, это было время твое, время любви…»
— Так ты, Малыш, опять полетишь. А слушаться будешь?
— О, буду!
— А почему тебе хочется слушаться?
— Ну, вы же все этого хотите, и ещё, чтобы со мной опять чего-нибудь не случилось.
— О, ты ведь слушаться-то не будешь, и с тобой опять что-нибудь произойдёт, может ещё и похуже.
Малыш схватил Яночку за руку:
— Я ведь буду слушаться!
— Да, когда тебя Господь Бог научит.
У мамы на столе уже стояли шоколад и поджаренные крендельки. Они сели, помолились и позавтракали, и им пора было лететь.