Чтение онлайн

и даже отстреливалась небольшими сгустками сжатого воздуха, в общем-то безвредными, но весьма ощутимыми при прямом попадании, чем раз за разом вызывала на свою несчастную голову потоки возмущений и негодований неблагодарностью темных. В ответ я, потеряв терпение, замахивалась на несносную крикунью поспешно нашаренной у кровати верной шваброй, после чего Инната, как правило, разражалась таким спичем, что на шум и вопли сбегались все, кто находился вокруг в радиусе версты. Следовал разбор полетов, потом успокоение и тихое перемирие — до очередного конфликта, коего долго ждать не приходилось, все-таки светлая и темная девушки в одной комнате — это все равно что опрометчиво сплетенные в одно заклинание энергии Разрушения и Созидания.

Вставать мне разрешили только через три дня после успешно пресеченного светлыми побега. Причем тот факт, что во время побега я ухитрилась с середины коридора третьего этажа самостоятельно, ни разу не упав, дойти аж до второго, — нисколько не убедил их в моей дееспособности. По мнению делегации, обработанная заклинанием Света изначального темная искусница может передвигаться, лишь позорно сидя на мужских руках.

…На мой торжественный подъем с ложа, едва не ставшего смертным одром, сбежалась смотреть вся дворня с гостеприимным хозяином во главе, и даже несколько гостей памятного бала пожаловали. С ужасом обозрев высокое светлое собрание, сгрудившееся вокруг кровати и жадно следящее за каждым моим движением, едва ли не на головы садясь друг другу, я с тоской подумала, что меня, того и гляди, не выведут из этой комнаты под руки, как предполагалось изначально, а вынесут ногами вперед — воздух становился все более тяжелым и спертым, а Шерринар, отдавая дань своей параноической боязни сквозняков, наглухо закрыл все двери и окна, чтобы я, не приведи темные и светлые боги, в добавление к своим хворям не простыла, и еще гардины задернул на всякий случай. И как он разгадал мои злодейские замыслы — насмерть простудиться и в одночасье торжественно помереть от пневмонии?! Большой ум ему богами дан, государственный, далеко искусник пойдет, если, конечно, лениться не будет…

Так или иначе я, наряженная ради такого случая в красивый темно-зеленый брючный костюм и кокетливую кружевную вуаль, царственно опираясь на многочисленные, услужливо подставляемые руки, сползла с перин и отважно преодолела все четыре ступенечки возвышения, на котором стояла кровать. Потом случилась заминка: я стояла на ковре, переминаясь с одной босой ноги на другую, а все собравшиеся торопливо искали достойную болезной темной искусницы обувь. Да так рьяно и дружно, что я, оставленная ради такого дела практически без поддержки, едва не завалилась на пол.

Но в конце концов туфли на низком устойчивом каблуке были найдены и обуты мне на ноги, после чего я бесстрашно двинулась к дверям, то и дело качаясь, а поэтому хватаясь за предметы мебели и сочувственно ахающих окружающих. Тело совершенно не разделяло победных настроений разума и раз за разом почему-то упорно стремилось как можно ближе познакомиться с ковром, а в коридоре — с мраморными плитами и половичками, лежащими перед каждой дверью — Вартэк был болезненно чистоплотен и требовал, чтобы гости и прислуга каждый раз при входе в любую комнату тщательно вытирали ноги. Каких душевных жертв и напряжения воли ему стоило устроить достопамятный бал и ни разу не заикнуться приглашенным о необходимости обтрясти грязь с обуви — оставалось только гадать.

Вся восхищенная толпа зрителей двинулась следом за мной, испуганно вздыхая при каждой моей попытке упасть и протягивая руки, дабы мне было за что ухватиться. Спустившись на первый этаж, я, аки Темная Императрица со свитой графьев, князьев и прочих высокородных, гордо прошествовала к дверям, ведущим в сад, почтительно распахнутыми при моем приближении вытянувшимся по струнке лакеем. Не веря своей свободе, я невольно ускорила шаги и почти выбежала на крыльцо. Там прыть пришлось поумерить — ноги вновь задрожали и начали подгибаться, да еще мои многочисленные сопровождающие, решив, что присутствуют при попытке побега, галопом ринулись следом, едва не сбив притормозившую меня, да заодно и чуть не затоптав друг друга.

К счастью, переться за мной след в след никто не собирался — дружно поумилявшись моему бодрому виду, почти все присутствующие разбежались в разные стороны, оставив рядом только самых близких, то есть делегацию в полном составе, да хлебосольного Вартэка, который, впрочем, вскоре тоже поспешил откланяться, явно воображая, что уж коли я встала на ноги, то скоро освобожу его светлое поместье от своего темного присутствия.

Делегация попыталась взять меня под руки, но потерпела сокрушительную неудачу — их-то было четверо, а рук у меня, как ни крути, всего только две. Поэтому сразу же оттесненная на задний план Инната надула губы и нашла наилучший выход из положения — попросту дернула к себе своего женишка, уступив почетные места моих поводырей Шерринару и Айлайто. Ну, те и не сплоховали — гордые возложенной на них миссией, искусник и эльф едва ли не на руках меня понесли, ревниво подталкивая друг друга. Мое бренное тело от этих выяснений отношений равномерно покачивалось вправо-влево и даже назад, но там меня уже подхватывали руки бдительных жениха и невесты.

Короче, прогулка получилась не ах. Я даже почти ничего не увидела и не запомнила, поглощенная попытками не упасть под влиянием коварных сил притяжения земли, а также противодействия Шерринара и Айлайто. В конце концов я не выдержала и взмолилась о пощаде: посидеть, например, на скамеечке или, если до нее далеко, просто полежать на травке.

Отвлекшаяся на свое, внутрисветлое, делегация тут же вспомнила о непосредственной причине променада и засуетилась, разыскивая место, достойное посиделок хворой темной искусницы и ее сопровождающих. Я была не столь привередлива и капризна и потому, поняв, что сил дойти «во-о-он до той скамеечки» у меня никак не хватит, села, где стояла, то есть посреди дорожки.

Надо было видеть, как перепугалось мое сопровождение! Судя по мрачно-торжественным похоронным лицам, светлые решили, что я наконец-то начала помирать окончательно и бесповоротно, и готовились обставить мою кончину со всевозможной праздничностью и пиететом, дабы она навсегда запомнилась. Но тут их ждало разочарование — я просто сидела на мелком речном песке, покрывающем дорожку, зажмурившись и с наслаждением подставив лицо ласковым лучам теплого солнца, и вовсе не собиралась отходить в мир иной, находя и этот вполне приятным и достойным.

— Эй, Дивейно, а ты знаешь, что сидеть посреди дороги — плохая примета? — не выдержав, прервала напряженное и, кажется, слегка разочарованное молчание Инната. Я приоткрыла один глаз, с отвращением покосилась на светлую девчонку и, увидев, как она аж шею вытянула в мою сторону в ожидании ответа, нехотя поморщилась:

— Нет, не знаю. И знать не хочу. Только светлые могут верить в такую дурь.

— Ну вот что ты за человек такой — все с сарказмом, ехидством, издевкой, кривой иронической ухмылкой и насмешливо приподнятыми бровями?! — завел Шерринар, который, игнорируя приметы, уселся рядом и нацелился провести воспитательную беседу. — Это твое бесконечное ерничанье, странная приверженность к заумным фразам… Ведь нельзя же так. Ты только рот раскроешь, а окружающие уже понимают: перед ними темная.

— Они это понимают с первого же взгляда. Я еще и слова вымолвить не успеваю, а все уже сообразили: ага, она темная. Так же как, глядя на тебя, люди понимают: ты светлый человек. Так же, как в Айлайто мигом распознают светлого эльфа. Тут уж ничего не попишешь — генетика, — лениво отозвалась я, теребя край вуали и борясь с сильнейшим желанием сорвать с лица эту тряпку.

— И ты так спокойно констатируешь это? Да я бы умер от позора, если бы родился темным! — патетично притопнул ногой Айрэк.

— А я — если бы родилась светлой! — не осталась в долгу я. — И вообще, чего вы ко мне прицепились? Ведь с самого начала понимали, кто я. Так что видели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте.

Светлые примолкли — не то не нашли, что ответить, не то (что очень сомнительно, но все-таки теоретически возможно) и впрямь пристыдились. Потом Инната, разбивая повисшее над нашей компанией напряженное неловкое молчание, громко повторила:

— И все-таки сидеть на дороге — очень плохая примета!