Чтение онлайн

Я страдальчески покосилась на светлую язву (вот уж прицепится так прицепится, да от этой доброхотки не то что обессилевшей — безногой и параличной сбежишь, лишь бы не видеть ее и не слышать рядом вредного и настырного голоса) и с кряхтеньем начала подниматься. Айлайто с готовностью протянул мне руки, помогая встать, я оперлась на них и торжественно прошествовала к подножию старого развесистого дуба, под которым и уселась, блаженно вытянув ноги и вновь подставив лицо солнечным лучам, наискось пробивающим густую шелестящую крону. К тому же оказалось, что я расположилась как раз над силовым потоком, который тут же с готовностью начал напитывать меня энергией, как магической, так и самой обычной, физической, способной послужить низменным телесным нуждам. Ох, хорошо-то как…

Айрэк и Инната, удостоверившись, что я устроилась более-менее нормально и помереть в ближайшее время не грожусь, затеяли игру в мяч. Шерринар, немного помявшись и раз двадцать покосившись на меня, присоединился к ним. Под дубом рядом со мной остался только Айлайто, развалившийся на траве в неприличной близости и мечтательно щуривший малахитово-зеленые глаза. Я старалась не обращать на эльфа внимания и с завистью следила за беготней искусника и его учеников. Очень хотелось присоединиться к этой троице, но сил хватало лишь на неспешные движения глаз да поддержание ленивой беседы, которую затеял скучающий Айлайто:

— Может, тебя перенести на лавочку? Чего на земле валяться, еще простудишься…

— Здесь энергетический поток проходит, — отрицательно качнула головой я, мысленно дивясь такой невероятной заботе и пытаясь вообразить светлого эльфа с темной искусницей на руках. Картинка получилась потрясающе выразительной и колоритной, достойной звучного названия: «Безумие заразно». Неясно только, кто от кого умопомешательство подхватил: эльф, взявшийся таскать темную, — от своей ноши, или девушка, позволившая себя тащить светлому, — от носильщика. — Я лучше тут полежу, заодно магические силы подкоплю.

Мы немного помолчали, потом Айлайто с видом философа поинтересовался:

— А как тебя учили в Темной Школе?

— Хорошо! — уверенно ответила я, правда, не слишком поняв, что именно хотел услышать любознательный блондин.

— Откуда такая категоричность и уверенность? — поразился он.

— А разве понадобилась бы светлым плохо обученная темная искусница? — риторически вопросила я, наблюдая за игрой. Инната, ловкая и грациозная, как пьяный медведь в лавке стеклодува, в очередной раз не поймала мяч и бросилась за ним вдогонку — запыхавшаяся, раскрасневшаяся, смеющаяся. Ей не мешали ни высокие каблуки, ни болтающаяся перед лицом вуаль, ни путающийся в коленях подол. Я опять невольно позавидовала светлой девчонке. Как бы мне хотелось сейчас тоже бегать и веселиться!

— А что ты будешь делать после пяти лет отработки? — продолжал любопытствовать Айлайто, придвигаясь еще ближе и начиная рассеянно играть краем моего пояса, лежащим на траве, как уставшая черная змея.

— Естественно, в Валайю вернусь. Во всяком случае, постараюсь, — пожала плечами я, медленно ложась на траву и скрещивая руки под затылком. Перед глазами неспешно закачалась причудливая мозаика яшмово-зеленых дубовых листьев на фоне пронзительно-голубого, изумительно чистого, невозмутимого неба. Светлая Империя хороша для светлых. Темным здесь делать нечего.

— У тебя остался там кто-нибудь? Ну, в Валайе?

Я оценивающе покосилась на лежащего рядом эльфа, раздумывая, не стоит ли скормить ему ту же сказку, что и Иннате, — про ненаглядного жениха, великую любовь и намеченную свадьбу. Но что-то удержало меня от этого, возможно, нервные пальцы Айлайто, заплетающие в косичку длинную кожаную бахрому на конце моего пояса. А возможно, просто нежелание причинять себе лишнюю боль воспоминаниями о приятеле, который остался в Валайе на высокой должности и наверняка уже забыл обо мне — ведь при дворе собраны самые знатные и богатые красавицы Темной Империи всех рас.

— Нет. Во всяком случае, никого, кто бы ждал моего возвращения и готовился к нему.

— А откуда ты? — после минутного молчания, прерываемого лишь восторженными взвизгами Иннаты, беззаботными выкриками Айрэка да веселыми комментариями Шерринара, поинтересовался эльф. — Ну, в смысле, где твоя родня?

— А кто его знает, — легкомысленным полушепотом отозвалась я — мне на грудь, обманутая спокойствием и почти полной неподвижностью, села большая красно-фиолетовая бабочка, и мне не хотелось спугнуть это крылатое чудо. — Я сама из пригорода. Сколько себя помню — чуть ли не с младенчества из милости жила при храме Увиллы на должности подай-принеси-пойди-вон. Откуда я сама да где мои родители — одним богам только и ведомо. А потом жрецы в Школу отвели — мол, на всякий случай, проверить, вдруг там какой-никакой магический талант проклевывается. А иначе отдали бы на обучение в гильдию портных или вышивальщиков портить глаза с иглой и нитками, гнуть спину над отрезами ткани.

Бабочка, вопросительно поводя усиками, отважно путешествовала от верхней ко второй пуговице на моем тонком пиджаке. Роскошные крылья с черной каймой слегка трепетали, словно помогая тонконогой красавице удерживать равновесие. Я затаила дыхание, замерла, стараясь не спугнуть ее, и, сама понимая, как глупо верить в подобную ерунду, загадала: если бабочка дойдет до цели, значит, что-нибудь избавит меня от отбывания пятилетнего срока в Светлой Школе.

И тут храброе насекомое заметил Айлайто. Эльф долго не раздумывал — отпустил мой переплетенный пояс, протянул руку и хлопнул по большеглазой красавице ладонью, как по мухе. Естественно, не попал — бабочка оскорбленно трепыхнула крыльями и взвилась в воздух, потом спикировала на обидчика (не сомневаюсь: если бы могла, так и нагадила бы на него), на мгновение опустилась прямо на острый кончик правого уха и тут же вспорхнула опять, на сей раз окончательно и навсегда.

— Ну зачем? — укоризненно и расстроенно спросила я, провожая взглядом грациозное насекомое, стремительно взлетающее к листьям и теряющееся в густой изумрудно-зеленой кроне дуба. Я была так огорчена отрицательными результатами своего наспех придуманного гадания, что и не заметила сначала, что эльф не торопится убирать руку, ту самую, которой он бабочку бил. А заметив, еще успела удивиться (неужели так приятно ощущать под ладонью тонкую ткань пиджака и тугую повязку?), прежде чем начать возмущаться.

Без ложной скромности могу сказать, что в том происшествии я повела себя на редкость спокойно и достойно. Я не стала кричать, ругаться нехорошими словами (хотя очень хотелось) и негодующе сбрасывать нахальную руку — наоборот, вплотную придвинулась к ее хозяину и с нежнейшей из улыбок, так эффектно обнажающей самые кончики мгновенно удлинившихся и заострившихся клыков, страстным полушепотом проворковала:

— Лапки убери, солнце мое остроухое! И впредь не тяни их куда не просят. Иначе, темными богами клянусь, я приложу тебя каким-нибудь заклинанием, расчленю на куски и скормлю Нене. Или сама съем.

— Ты чего? Ты не это… Я… Ты не так поняла! — вскинулся Айлайто, испуганно тараща на меня зеленющие глаза и от искренности прижимая к груди (своей, надо заметить) обе руки.

— Мы оба друг друга не так поняли, — милостиво согласилась я. — Давай не будем спорить и ссориться — впереди еще полдороги до Сэлленэра.

— Давай! — оживленно отозвался Айлайто, радуясь, что так легко отделался!

Я кивнула и, придя к выводу, что как-то мы уж слишком засиделись под этим гостеприимным дубом, начала вставать. Разумеется, со столь сложным и ответственным делом мое обессилевшее тело, хоть и напитанное энергией, справиться было еще не в состоянии. Но я скорее согласилась бы одна сразиться с легионом потусторонних тварей, чем признать собственную беспомощность. За что и поплатилась — еще не встав толком, покачнулась раз, другой и, не удержавшись, из положения полусидя-полулежа-полустоя, завалилась назад. Очень удачно, надо сказать — прямо на Айлайто. Тот охнул, шумно выдохнул, но выдержал и даже слегка сдвинулся, чтобы мне было удобнее лежать на нем, собираясь с силами. Я самоотверженного и галантного поступка не оценила и тут же предприняла еще одну попытку встать самостоятельно — такую же неудачную, как и предыдущая. Айлайто подо мной уже откровенно веселился и разве что не ржал в голос, но старательно изображал насмерть придавленного эльфа, не способного даже поднять руку и поддержать девушку, дабы помочь ей хотя бы сползти с него, не говоря уже о том, чтобы встать.