Чтение онлайн

— И как долго будет действовать этот мораторий?

— Пока не отпадет в нем надобность. Либо жизнь повернет нас лицом друг к другу и научит доверять и доверяться, либо разведет в разные стороны окончательно.

— По-моему, это тоже всего лишь слова, но я согласен, все равно ничего другого не остается. Я только хотел бы уточнить, звонить-то я тебе могу?

— Конечно можешь, как же иначе? Звони когда захочешь.

Почти тут же он ушел. После произнесенных слов как-то трудно и неловко было находиться рядом. Я убрала остатки пиршества со столика, вымыла посуду, было почти семь, но я все-таки рискнула и пошла мыться. Оказывается, могла бы и не торопиться: ожидаемый гость пришел почти в девять, но зато свежим и отдохнувшим. Я, пока его ждала, от нечего делать навела легкий марафет и сменила джинсы и свитер на шелковый брючный костюм небесно-голубого цвета. Я не то чтобы хотела произвести впечатление, просто увереннее себя чувствуешь, когда знаешь, что хорошо выглядишь.

— Ну вот, я и пришел, как обещал, надеюсь, ты не скучала без меня. Выглядишь прекрасно, уж не для меня ли красоту навела? Нет? Жаль, мне было бы приятно. А что же ты о Бориске своем не спрашиваешь, неужели неинтересно? Я-то думал, просто накинешься на меня с расспросами, а ты прямо ледяная царевна, да и только. А что же не угощаешь ничем, царевна? Я к тебе в гости пришел сегодня как положено, предупредил заранее.

Я выкатила из кухни сервировочный столик, на котором стояли бутылка арманьяка, тарелочки с нарезанными лимоном, грейпфрутом, сыром, маленькая салатница с оливками, начиненными лимоном, и лежала плитка шоколада. Составила все на журнальный столик перед гостем, принесла ему пузатую рюмку, а себе апельсиновый сок и стакан. Пестов плеснул себе коньяку, понюхал, посмотрел на свет.

— Что ж, ничего не скажу, уважила! Жаль, что сама не пьешь, компанию бы составила, впрочем, такой напиток и в одиночестве пить не грех. Ну так вот, о Борисе…

Но на этом я его прервала, выставив вперед руку:

— Стоп, Алексей Степанович, о Борисе мы говорить не будем.

— Что так? Или он уже побывал у тебя? Опередил, значит. Наш пострел везде поспел! Но ты зря отказываешься, мало ли что я могу сказать тебе о нем?

— Нет, из ваших уст я ничего не хочу о нем слышать.

— Вот как! Ну как знаешь. О чем же мы с тобой говорить будем?

— О Вадиме. Почему эта девушка его убила? Потому что он хотел убить меня? Вряд ли это единственная причина, и уж, во всяком случае, не главная. Ведь никто не мог знать, что я приду в эту злосчастную «Цаплю», а парень с девушкой сидели там заранее, они что, следили за ним?

— Первое и самое основное. Заруби себе на носу, что эта девушка, ее зовут Таня, никого не убивала. Вадима убило шальной пулей, выпущенной из пистолета какого-то пьяного придурка. Палили ведь куда попало, убит не только он, но и еще трое, даже какая-то женщина ранена слегка. Как только началась перестрелка, ты испугалась, спряталась под стол и ничего видеть не могла. А когда эта Таня побежала со своим кавалером, ты побежала вместе с ними, потому что вместе не так страшно. Так что вела ты себя вполне разумно, одобряю. Если бы еще не моталась так глупо по городу да не связывалась с недоумками типа Сени, то вообще могла бы считаться примерной девочкой.

— Я с ним не связывалась, он мой сосед, пригласил встретить Новый год в ресторане, я не хотела сидеть дома одна и согласилась пойти с ним, вот и все.

— Вот и все. А ты понимаешь, что этот законченный идиот следил за кем-то из этих любителей пострелять. Знал, что тот со своей шпаной будет отмечать праздник в этом ресторане, и именно поэтому отправился туда, а тебя взял для прикрытия, чтобы совместить, так сказать, приятное с полезным.

— Не может быть!

— Еще как может, я говорил с ним после того, как вы с Таней уехали, и он сам мне все это выложил, чуть ли не похвастался, какой он умник. Ну да шут с ним! Это клинический случай. А что касается Вадима, то с некоторых пор его поведение стало, мягко говоря, странным, вот я и попросил кое-кого присмотреть за ним. Он встретился в ресторане с человеком, с которым никак не должен был встречаться, поэтому мои ребятки позвонили мне. Я, несмотря на праздник, приехал, дай, думаю, сам спрошу у него, чего это он так себя ведет? Но не успел, его застрелили, не повезло бедняге!

— Неплохая версия, но не все же в милиции такие, как Сеня, есть ведь и умные головы. И что же будут думать эти головы, когда окажется, что Вадима застрелили совсем не из того оружия, которое было у этих пьяных недоумков?

— Правильно рассуждаешь, девочка, умные головы у ментов есть, и не так уж мало. Проведут они экспертизу, она называется баллистической, и установят, что застрелили нашего с тобой печально знакомого Вадима из пистолета «ТТ», который изъяли при обыске из кармана куртки одного из задержанных недоумков. Ведь недоумки, они и есть недоумки, даже разбежаться до приезда милиции не все успели.

— Да вы опасный человек, Алексей Степанович. Вы не только называете черное белым, но и имеете неопровержимые доказательства, что это так.

— Ну вот, уже сразу опасный! Я серьезный человек, глупых шуток не люблю, а еще больше не люблю, когда меня за дурака держат.

Он налил себе еще коньяку и выпил, а я пошла на кухню приготовить ему кофе. Вернувшись в комнату с чашкой кофе, я спросила:

— А когда вам показалось поведение Вадима странным, не в тот ли день, когда я уехала с вашей дачи?

Рука Пестова, протянутая за чашкой, замерла на секунду, но тут же он взял чашку, отхлебнул глоток и только потом невозмутимо проговорил:

— Может быть, точно не помню, а почему ты спрашиваешь?

Я посмотрела на его спокойное лицо и подумала, что мне с ним не тягаться в таких играх, и потому спросила в лоб:

— Это ведь Вадим утопил Милу?

Пестов пристально посмотрел мне в глаза и кивнул. Я была уверена, что он не ответит мне, уведет разговор в сторону, но он ответил, и его доверие слегка польстило мне.

— Но почему, за что?

— Это долго рассказывать, да и ни к чему, могу только сказать, что убивать ее у него не было острой необходимости, но трус — он во всем трус.

— А вы разве не могли предотвратить это? Его глаза сердито блеснули.

— Знаешь поговорку: кабы знал, где упасть, соломки бы постлал? Все предусмотреть и я не могу.

И он со стуком поставил пустую чашку на блюдце. Я машинально спросила:

— Еще? — А мысли мои летели уже дальше.

— Может быть, позже, а коньячку я еще выпью. У него уже было менее благодушное настроение, чем вначале, когда он пришел, но я хотела, чтобы этот вечер был вечером вопросов и ответов, причем откровенных ответов, поэтому продолжила:

— А к Аськиной смерти он имеет отношение? Пестов в момент моего вопроса подносил рюмку ко рту. Выслушав меня, он побагровел, хотел поставить рюмку на стол, но передумал, выпил коньяк залпом, а пустую рюмку сжал в руке так, словно хотел раздавить. Справился с собой, тихо поставил ее на место и отвернулся молча. Это было затишье перед бурей, чувствовалось, что для него это больное место, но я уже закусила удила и не собиралась останавливаться.

— Интересные вещи ты спрашиваешь, Ася. Давно было ясно, что ты знаешь о смерти сестры, ведь с самого лета ты совсем не говорила о ней. Но вот кто тебе сказал об этом, давно собирался спросить, уж не Бориска ли?

— Нет, не Борис.

— Не лги мне! — рявкнул взбешенный Пестов. — Что ты защищаешь его? Ясно, что это он! А уж откуда он знает, я докопаюсь!

— Если я сказала, что не он, значит, не он. И докапываться здесь нечего! Мне никто не говорил о ее смерти, ясно?