Чтение онлайн

Завтракать я не люблю, поэтому питательную злаковую кашу приходится выбросить в ведро для органических отходов. Каша вскоре переработается в удобрение для сада, и уж точно послужит куда более значительную службу, чем, если бы я её съел.

Собравшись, выхожу на улицу Погода под куполом Диска, как всегда, благоприятная. Дует лёгкий ветерок, безуспешно пытаясь нивелировать двадцати пятиградусную жару. Целых два солнца, одно большое, другое маленькое, сияют в небе, редкие голубоватые облачка у самой защитной сферы робко жмутся друг к другу, словно зная, что скоро разгонят несколькими разрядами электричества. Сейчас как раз тот самый сезон, когда на открытых полях поспевают фрукты и овощи, поэтому солнечного света нужно много. Из-за слишком высокой температуры воздуха людям приходится носить минимум одежды и пользоваться карманным кондиционером. Но скоро будут достроены теплицы и специальные оранжерейные сооружения, с искусственным солнцем внутри, призванные выращивать еду в куда более подходящих условиях, и нам больше не придётся целых три месяца жить в подобной непреходящей жаре.

В голове привычная благословенная пустота. Ботинки вяло шаркают по дороге, я вслушиваюсь в этот звук и бултыхаюсь в своём выпестованном, безопасном покое. Но вдруг, резко и неожиданно в памяти возникает мимолётное воспоминание: мне десять лет, мама провожает меня в школу, а я каждый раз устраиваю по этому поводу настоящую истерику, кричу, что уже вырос и могу сам позаботиться о себе, и веду себя словно глупый агрессивный щенок. По-хорошему, я прав, так как город, да и всё поселение Диска, на удивление безопасное место. Тут нет криминальных личностей, к которым мама привыкла, пока гостила на Земле. Людям здесь просто нет причин идти на преступление, так как желаемого можно достичь, лишь приложив некоторые усилия (иногда совсем незначительные). Я уже тогда чувствовал, что отличаюсь от других детей не только происхождением своих родителей, но и чем-то ещё, и пытался нивелировать эти отличия. В частности, хотел ходить один. В итоге через несколько недель мама сдалась, уступила, и отпустила меня одного, а я тогда только вздохнул с облегчением, полагая, что отсутствие заботливой мамочки поможет повышению моему авторитету среди сверстников. Не помогло. Авторитет мой остался на низшем уровне, а вот отношения с мамой охладели, доверия поубавилось. Мама перестала нежничать со мной и называть своим маленьким котиком, но всё равно всегда была готова выслушать мои жалобы и поддержать в любой ситуации.

Ноги вдруг подгибаются. Внутри меня происходит атомный взрыв, я осознаю, каким дураком был. Осознаю, что исправить что-либо уже нельзя. Поздно. Как бы сильно я не хотел, мама больше никогда не проводит меня в школу.

Горе обрушивается на меня, словно многотонная плита.

Я корчусь на земле, громко крича и заливаясь слезами, такими обжигающе горячими и такими болезненными, что они, кажется, разъедают мою кожу насквозь.

Мне больше не снится море. Мне вообще почти ничего не снится, или я просто перестаю запоминать сны. Может, это и к лучшему.

Когда умирает человек – умирает не только он сам. Вместе с ним уходит и привычный уклад жизни, и часть души всех его близких. Рушится выстроенный, уютный мир внутри конкретно взятого дома, меняется уклад и привычки людей, проживающих в нём.

После гибели мамы проходит целых четыре года. И наш с отцом образ жизни за это время кардинально меняется. В доме больше не пахнет свежими булочками, а цветочки в горшках наотрез отказываются цвести, хоть я дисциплинированно поливаю их каждую неделю. Еду для меня готовит самая новая модель домашнего робота, в комнатах ведёт уборку пылесос на колёсиках. Мой отец почти перестал появляться дома. Всё своё время он посвящает разработке новых проектов, и мотается по Диску, будто специально выполняя задачи в самых отдалённых районах. Несмотря на это, я знаю, что он по-прежнему любит меня, хочет помочь и поддержать, но просто не может придумать, как именно это сделать. Он, наверное, давно забыл, что я вырос и могу сам о себе позаботиться, и потому каждый вечер он звонит мне на планшетку, желает хорошего сна и напоминает о необходимости хорошо питаться.

Я так и не решаюсь рассказать отцу свой секрет. Это не трусость – я просто искренне желаю поберечь его нервы. В последнее время у него много проблем и испытаний, и не нужно усугублять стресс, усталость и разочарование, которое он испытывает. Я и так проблемный человек, с кучей слабостей, страхов и недостатков. Мною сложно гордиться. Так что, наверное, хоть в одном из вопросов стоит вести себя мужественнее и скрывать своё отчаяние и тревогу.

Я принимаю решение, образно выражаясь, забыть про прошлое, выбросить его из себя, и начать создавать новое с нуля. Процесс идёт не быстро, но всё-таки идёт. Кажется. Я по-прежнему считаю себя лишним, неправильным и всеми отринутым. Но, несмотря на это, чувствую себя вполне сносно. Привык, наверное.

С потерей мамы удаётся сжиться. В последнее время мне понемногу становится легче, чувство вины отпускает, а вместо боли приходит печаль – тихая, спокойная и даже почти умеренная.

Но всё же, иногда горе настигает меня. Обрушивается неожиданно, словно солёная морская волна, ослепляет, обездвиживает, душит. Мне хочется упасть прямо там, где стоял, и кричать, царапая ногтями землю. Но я нахожу способ справляться: просто цепляюсь за любой предмет, находящийся поблизости, глубоко дышу и мысленно себя успокаиваю. Если никого нет рядом, то даже глажу себя по голове и вслух бормочу утешения. Помогает. Хотя, наверное, это и впрямь симптом какого-нибудь психического отклонения.

Проснувшись в день своего восемнадцатилетия, я потягиваюсь и несколько минут кряду жду прихода Ирмы, но она так и не появляется. За последние четыре года она сильно сдала, и уже не проявляет той щенячьей активности, как раньше, несмотря на все применяемые биодобавки, витамины и лекарства.

Встаю с кровати, протираю глаза одной рукой, а другой поддерживаю пижамные штаны, чтобы не свалились и не явили миру мою тощую задницу. Подхожу к роботизированному хомячку, рассеянно гляжу на то, как он носится по извилистому стеклянному лабиринту. Вот хомяк за это время совсем не изменился. Ну а с другой стороны, что ему сделается? Он же не настоящий. Если присмотреться, видно, как крутятся внутри блестящие круглые детальки.

«Жизнь продолжается», – говорит отец, пытаясь убедить меня отпраздновать день рождения, – «мама хотела видеть тебя счастливым, и уж точно не была бы против гостей и вечеринки».

Но есть одна «незначительная» деталь, меняющая всю картину – никакой вечеринки я не хочу.

У меня уже давно не было моих мучительных «приступов горя», как я их назвал, и мне не хотелось бы снова отдавать им свою душу на растерзание. А ведь они могут прийти, ведь сегодня – тот самый день, когда моя жизнь изменилась навсегда, и от этого факта не убежать.

Да и приглашать в гости мне, по сути, некого. Карина, моя подруга, с которой я ранее иногда общался, нашла себе молодого человека, и предпочитает быть в его компании. Одноклассники обычно даже не смотрят в мою сторону, лишь иногда устраивая мелкие подлянки, и точно не годятся на звание моих гостей. Люди, с которыми я общаюсь по планшетке, понятия не имеют, кто я такой и где живу.

Захожу в комнату гигиены, залезаю в турбо-душ. В течение десяти секунд упругие струи горячей воды обливают меня со всех сторон, затем подаётся мыльная пена. Несколько крутящихся мочалок вскользь поглаживают меня по спине. Маме не нравилось это изобретение, и она часто с ностальгией вспоминала глубокую эмалированную ванну, которая была у них с отцом в земной квартире, и о джакузи, которая была в Оклусе у её семьи. На Диске строго ограничены водные ресурсы, и на каждую семью выделяют лишь пятьдесят литров в месяц. Но этого вполне достаточно: ведь после использования вода возвращается в ёмкость, где тщательнейшим образом фильтруется и используется вновь.

Я так и не открыл ту самую коробку, которую мама оставила в коридоре перед тем, как исчезнуть из моей жизни навсегда. Я знаю, что в ней находится мой подарок – последний подарок от неё, но мне не хватает сил заглянуть внутрь. И отцу я этого делать не разрешаю. Он надеется, что сегодня я всё-таки решусь сделать это. Но, выйдя из гигиенической комнаты, я лишь поглаживаю шершавую матовую бумагу, любуюсь на эмалированную табличку с поздравлениями. И снова, в который раз говорю себе: «Нет. Не сегодня».

Высыпаю в миску Ирмы её любимый корм, и слышу, как она цокает коготками по полу, преодолевая расстояние до кухни. Глажу собаку по загривку одной рукой, а другой заталкиваю в рот половинку персика. Если в этот момент меня видит папа, то наверняка поставит в своём ежедневнике отметку о необходимости почистить организм, и мой, и Ирмы.

Итак, все традиционные утренние манипуляции совершены, и мне остаётся лишь одеться, подхватить планшетку, и выйти, наконец, в школу.

…Совсем скоро на моём предплечье окажется метка, которая будет означать, что я окончил среднее учебное заведение – и я мог бы гордиться этим фактом, если бы не одна «несущественная» деталь. Учусь я плохо. Любой человек, который поднесёт к моей метке сканирующее устройство, узнает, что по большей части мои баллы колеблются на уровне «ниже среднего». Последние два года у меня вполне официальное оправдание – а именно «эмоциональный шок в связи с несвоевременной потерей одного из родителей». Но проблемы с учёбой преследовали меня и до маминой смерти, поэтому, по сути, для моих низких результатов нет никаких причин, кроме лени и отсутствия мотивации. Ну, может ещё хронической депрессии из-за отношения сверстников.