Чтение онлайн

— Вот! — воскликнул Уайет. — Намного лучше!

— Наконец-то, — произнесла Анжелика. — А теперь попробуем вот так.

Она грациозно повернулась, так что перед воображаемой камерой оказались бок и часть спины. Потом кокетливо отвела голову назад, почти коснувшись подбородком плеча, и улыбнулась.

Люси повторила позу, холодно усмехнувшись отраженному в зеркале Уайету. Он скривился в ответ, окинув ее оценивающим взглядом, потом кивнул.

— Неплохо, — объявил он. — Отличная работа.

— Ой, спасибо! — Люси повернулась к нему, потрясенная тем, что он все-таки произнес слова похвалы.

— Отличная работа, Анжелика. Вот теперь, Люси, можно потрудиться над походкой.

— Вставьте недостающее слово, — сказал Уайет.

Когда Люси вышла из примерочной “Бергдорф Гудман” в черном атласном платье “Дольче энд Габбана”, он сразу замотал головой. Платье было слишком откровенным, им это не нужно. Он отослал ее обратно за черную бархатную занавеску примерить что-нибудь другое.

— Одинокий мужчина гей — это та часть арсенала светской львицы, которая?..

— Не знаю, — слова прозвучали невнятно, потому что она в это время что-то надевала на себя через голову. — Устарела?

— Обаятельные, элегантные, образованные мужчины никогда не выйдут из моды. Я устроил вам несколько приглашений на ланч в “Ля Гулю” с лучшими представителями этого, так сказать, направления. Я ведь не смогу быть с вами на всех мероприятиях, вы сами понимаете, у меня работа.

Люси откинула занавес, лицо у нее горело, ведь она в рекордный срок перемерила чуть ли не полмагазина. Теперь на ней было изысканное коктейльное платье “Родарте” бледно-розового шифона. Оно красиво облегало ее фигуру, которая благодаря стараниям Деррика стала значительно стройнее и изящнее. Уайет одобрительно кивнул.

— Так, а теперь три правила из тех, что внушала вам ваша мама, — сказал он.

В это время Люси облачалась в примерочной в кашемировый жакет и черные брюки-дудочки.

— Мама всегда говорила, что лучше быть одетой слишком броско, чем слишком тускло… Мама всегда говорила, что о человеке можно очень много узнать по тому, как он ест суп…

Она открыла занавес, чтобы Уайет вынес приговор ее последнему ансамблю.

Он одобрительно кивнул.

— Идеальная одежда для уикендов дома.

— Дома?! — она взглянула на ценник и чуть не ахнула. — Свитер за восемьсот долларов носить дома по воскресеньям — вы шутите?

— Ничуть. Вы должны быть готовы к тому, что вас в любую минуту могут сфотографировать. Что там еще говорила мама?

Люси вздохнула.

— Качество не имеет цены.

Уайет улыбнулся. Кое-чему она уже научилась. А у него собирается материал для книги, над которой он с увлечением работает по ночам, после четырнадцати часов занятий с Люси. “Светская львица за одну ночь” — так они с Киплингом думали назвать книгу. Этот эксперимент станет ярким событием в антропологии — и принесет Уайету славу в ученом мире, где о нем стали забывать.

— Сколько раз я должен повторять? Gstaad надо произносить Штаад, а не Гштаад.

Уайет ходил вокруг кушетки, на которую Люси рухнула как подкошенная. Хоть они и неустанно работали над ее речью, ее “аканье” было таким же широким, как Великие Равнины, да и нескончаемые “ой, знаете” на каждом шагу и манера атаковать собеседника пулеметной очередью из слов требовали срочных карательных мер.

— В Гштааде снег просто сказочный, не то что в Аспене, — повторила Люси без всякого выражения.

— Опять это косноязычие! Да проснитесь вы наконец, — Уайет сердито постучал карандашом по блокноту. — Сначала.

Но Люси подняла указательный палец и с жадностью отпила несколько глотков воды из стакана. Еще одна вульгарная привычка. Неужели в этой девушке нужно переделывать вообще все?

— Может, закончим завтра? — жалобно попросила она. — Честное слово, я сейчас в обморок упаду. И вообще сегодня канун Рождества.

— Закончим, когда у вас получится как надо! — рявкнул Уайет. Она что же, думает, ему доставляет удовольствие шестой час слушать, как она издевается над английским языком? Неужели он не предпочел бы потягивать свой любимый лаймовый коктейль на террасе в доме матери, рядом со сверкающей белыми огнями трехметровой рождественской елкой? — С самого начала, Люси. И ради всего святого, сядьте прямо.

Она откашлялась и с усилием выпрямила спину, сев на край кушетки.

— Мне кажется, мы встречались с вами в мае на Капри, — произнесла она, старательно выговаривая каждое слово.

— Да! — Уайет прекратил свое хождение. — Да, да, да! — Ей впервые удалось произнести название острова так, что никому бы не вспомнились безобразные короткие брюки с аналогичным названием. — Дальше!

— Я не хочу, чтобы меня знали просто как наследницу состояния семьи Эллис, — продолжала Люси, удивляясь сама себе. — Пусть лучше обо мне судят по тому, чего я добилась.

— Да! А вот это уже совсем хорошо!

— Я выросла в Чикаго, но лето моя семья проводит на Нантакете [9] . — Люси и сама поразилась аристократической интонации своего голоса. — Вы напомнили мне подругу, с которой я жила в одной комнате, когда училась в школе. — Они смотрели друг на друга и не верили своим глазам. — После Дня памяти Нью-Йорк пустеет.

— Наконец-то! — Уайету хотелось запрыгать от радости, но он сдержался. — Дальше!

— В Штааде снег просто сказочный, не то что в Аспене! — прокричала Люси.

— Кажется, получилось! — воскликнул Уайет. Целых шесть предложений она произнесла как чистокровная аристократка в десятом поколении. Он схватил ее за руки и поднял с кушетки.

— Одна неделя на Ибице, и потом я могу целый год не вспоминать о ночных клубах, — она произнесла название острова на испанский лад — “Ивиса”.

— Ай да мы!

Не в силах сдержать радость, Уайет схватил Люси за талию, которая стала гораздо тоньше — он это заметил, — и они пустились в пляс по комнате.

— Мне кажется, мы встречались с вами в мае на Капри! — она кокетливо улыбнулась.

— Получилось! — воскликнул он и закружил ее на месте.