Чтение онлайн

— Не медицинская программа! — воскликнул я. — Есть кое-что получше! — Я повернулся и крикнул в воздух:

— Зигфрид фон Психоаналитик! Мне отчаянно нужна помощь!

В год своих психоаналитических сеансов я сидел как на иголках, дожидаясь появления Зигфрида. Иногда приходилось и подождать: в те дни Зигфрид состоял из смеси схем хичи и программ, составленных людьми, и ни одна программа не принадлежала моей жене Эсси. Эсси — очень хороший специалист. Миллисекунды, требовавшиеся для ответа, превратились в нано-, пико-, фемтосекунды [9] , и Альберт оказался способен отвечать в реальном времени, как человек. Нет, лучше человека!

И вот когда Зигфрид сразу не появился, у меня было такое ощущение, как при включении света: он не загорелся, значит, где-то перегорело. Не станешь терять время, снова и снова включая eго. Просто знаешь. «Не теряй времени», — сказала у меня за плечом Эсси. Если голос может быть бледным, то таким был ее голос.

Я повернулся и потрясенно улыбнулся ей. «Вероятно, положение хуже, чем мы думали, — сказал я. Лицо у нее тоже бледное. Я положил свою руку ей на руку. — Это возвращает меня в прошлое, — сказал я, чтобы занять время и не думать о том, насколько хуже. — Когда я встречался на сенсах с Зигфридом, самое трудное было ждать, когда он появится. Я всегда нервничал и…» — ну, я начал болтать. И мог бы продолжать вечно, если бы по глазам Эсси не увидел, что больше не нужно.

Я повернулся и одновременно услышал его голос: «Мне жаль слышать, что для вас это было так трудно Робин», — сказал Зигфрид фон Психоаналитик.

Даже для голографической проекции Зигфрид выглядел неважно. Он сидел неудобно просто в воздухе, сложив руки на коленях. Программа не потрудилась добавить стул или блокнот. Ничего. Только Зигфрид. Выглядел он так же, каким я его помнил, но чувствовал себя явно неловко. Посмотрел на нас пятерых — мы все смотрели на него — и вздохнул, прежде чем вернуться ко мне. «Ну, Робин, — сказал он, — не скажете ли, что вас беспокоит?»

Я слышал, как Оди Уолтерс набрал воздуха, чтобы ответить ему, как Джейни щелкнула языком, чтобы остановить его, потому что Эсси покачала головой. Но я на них не смотрел. Я сказал: «Зигфрид, старая жестянка. У меня проблема как раз по твоей части».

Он смотрел на меня, нахмурившись. «Да, Робин?»

— Фуга. [10]

— Случай серьезный?

— Очень.

Он кивнул, словно ожидал этого. «Я предпочел бы, чтобы вы не пользовались медицинскими терминами, Робин.

— Он вздохнул, пальцы его сплетались и расплетались. — Скажите мне. Вы просите меня помочь вам самому?»

— Не совсем, Зигфрид, — признался я. В этот момент вся игра могла рухнуть. Мне кажется, она чуть не рухнула. Зигфрид какое-то время молчал, но не сидел неподвижно — пальцы его сплетались, а когда он шевелился, вокруг его тела в воздухе появлялся голубоватый ореол. Я сказал: — Это мой друг, Зигфрид, может, самый близкий друг в этом мире, и у него серьезные неприятности.

— Понятно, — сказал он, кивая, словно действительно понял. Но, я думаю, так оно и было. — Вероятно, вы знаете, — заметил он, — что вашему другу нельзя помочь, если он не присутствует здесь.

— Он присутствует, Зигфрид, — негромко ответил я.

— Да, — сказал он, — я так и думал. — Пальцы его теперь были неподвижны, и он откинулся, словно на спинку стула. — Ну, а теперь расскажите мне о нем и, — с улыбкой, которой я обрадовался, как ничему в жизни, — на этот раз, Робин, если хотите, можете пользоваться специальными терминами.

Я услышал, как за мной негромко выдохнула Эсси, и понял, что мы оба затаили дыхание. Я взял ее за руку.

— Зигфрид, — сказал я, начиная надеяться, — я понимаю, что термином «фуга» обозначается бегство от реальности. Если кто-то оказывается в двусмысленной ситуации, прости, я хочу сказать, если он оказывается в положении, когда одно мощное побуждение противостоит другому столь же мощному, он не выдерживает этого конфликта и отворачивается от него. Делает вид, что конфликта не существует. Я знаю, что смешиваю несколько школ психотерапии, Зигфрид, но правильно ли я выразил общую мысль?

— Достаточно близко, Робин. Во всяком случае, я понял, что вы хотите сказать.

— Например, — я помолчал, — человек глубоко любит жену. Он узнает, что у нее связь с его близким другом. — я почувствовал, как Эсси сжала мне руку. Я ее не обидел: она просто подбадривала меня.

— Вы смешиваете побуждения и эмоции, Робин, но это неважно. К чему вы ведете?

Я не позволил ему торопить себя. «Или другой пример, — сказал я, — религиозный. Человек, искренне верующий, обнаруживает, что Бога нет. Ты следишь за мной, Зигфрид? Он искренне верил, хотя знал, что многие умные люди не разделяют его веру, и вот понемногу он начинает убеждаться, что они правы, и наконец эти доказательства становятся настолько убедительны…»

Он вежливо кивнул, слушая, но пальцы его снова начали извиваться.

— …что он наконец принимает квантовую механику, — сказал я.

Это второй момент, когда вся игра могла провалиться. И, мне кажется, едва не провалилась. Голограмма сильно замерцала, и выражение лица Зигфрида изменилось. Не могу сказать, каким оно стало. Я не узнал его, лицо словно смягчилось и потеряло четкость.

Но когда он заговорил, голос его звучал устойчиво. «Говоря о побуждениях и фуге, Робин, — сказал он, — вы говорите о людях. Допустим, интересующий нас пациент не человек. — Он помолчал, потом добавил: — Совсем. — Я подбадривающе кашлянул, потому что не понимал, что последует дальше. — Допустим, эти побуждения и эмоции… гм… запрограммированы в нем, примерно так, как программируется человек, когда ему, уже взрослому, нужно изучить иностранный язык. Он изучил язык, он его знает, но усвоил не очень хорошо. Говорит с акцентом. — Он помолчал. — Мы не люди, — сказал он.

Эсси еще сильнее сжала мне руку. Предупреждение. „Альберт запрограммирован, как человеческая личность“, — сказал я.

— Да. Насколько возможно. Очень во многом, — согласился Зигфрид, но лицо его оставалось серьезным. — Но Альберт все же не человек: ни одна копьютерная программа не может стать человеком. Например, никто из нас не испытывает воздействия ТПП. Когда все человечество сходит с ума от чьего-то безумия, мы ничего не чувствуем.

Почва стала очень скользкой, над трясиной похрустывал ледок; если я сделаю неверный шаг, куда мы все провалимся? Эсси крепко сжимала мне руку, остальные затаили дыхание. Я сказал: „Зигфрид, люди все отличаются друг от друга. Но ты часто говорил мне, что это не имеет особого значения. Ты говорил, что проблемы сознания заключены в сознании, и средство для решения этих проблем там же. А ты лишь помогал пациентам вынести эти проблемы на поверхность, где они могут справиться с ними, покончить с одержимостью, неврозами… и фугой“.

— Да, я так говорил, Робин.

— Ты просто пинал старую машину, Зигфрид. И она от толчка снова начинала действовать.

Он улыбнулся — вымученная улыбка, но все же улыбка. „Достаточно близко, я думаю“.

— Хорошо. Позволь мне изложить свою теорию. Позволь предположить, что у этого моего друга, — я не смел тогда снова назвать его по имени, — у моего друга конфликт, который он не может разрешить. Мой друг очень умен и исключительно хорошо информирован. У него доступ к самым свежим достижениям науки, ко всем отраслям науки, и особенно к физике, астрофизике и космологии. Поскольку квантовая механика составляет основу этих наук, он принимает квантовую механику; без этого он не мог бы выполнять работу, для которой запрограммирован. Она является основой его… программы. — Я чуть не сказал „личности“.

Теперь в его улыбке было больше боли, чем веселья, но он по-прежнему слушал.

— В то же время, Зигфрид, у него есть другой слой программирования. Его научили думать и вести себя, как — вообще быть, насколько он может, — как очень образованный и мудрый человек, который умер уже давно и который очень сильно верил, что квантовая механика неверна. Не знаю, достаточно ли такого конфликта, чтобы повредить человеку, — сказал я, — но он может причинить большой ущерб… гм… компьютерной программе.