Чтение онлайн

Когда он подошел к дому Беловых, было около десяти часов вечера, не такое уж позднее время, однако все окна были темны, и только на втором этаже трепыхал огонек, похоже, лампады. Он приготовился долго дергать за веревку колокольчика, но к его удивлению дверь сразу отворилась. На пороге стоял тот же нахмуренный лакей со свечой в руке. Не говоря ни слова, он отступил внутрь сеней, приглашая гостя войти.

В доме стояла плотная, неживая тишина, и только эхо отзвучавшего колокольчика стояло в ушах, словно тревожный набат. Чьи-то босые ноги прошлепали в отдалении, и опять все- стихло.

– Беда у нас,- сказал лакей.

– Знаю. Я хотел бы видеть Анастасию Павловну. Проводи меня в кабинет. Да запали свечи, ненавижу сидеть в темноте.

На лестнице, всего-то десять ступенек, лакей успел поведать о многом: арестовывали четверо, барин держался молодцом, барыня не плакали и сейчас не плачут-молятся, на вид невозмутимы, но по сути дела очень плохи.

Удивительно, как меняется облик комнат с исчезновением хозяина. Если он ушел ненадолго, то кажется: мебель, шторы, шандалы, каминные щипцы и прочее его просто ждут, но если с хозяином приключилось несчастье, вещи словно умирают. Их сразу покрывает паутина отчаяния, ненужности. Лист бумаги на столе - он уже мертв, словно знает, что на нем никогда ничего не напишут, брошенная на канапе перчатка еще хранит воспоминание сжатой в кулак руки хозяина, но каждому ясно - она отслужила свое, все эти стулья растащут и обобьют другой тканью, а стоящая на краю полки ваза уже сейчас готова к самоубийству, вот-вот грохнется вниз и превратится в груду черепков. И только книги имеют вид безучастный. У них нет хозяев, они принадлежат всем и никому, и даже если временный их обладатель тщеславно украсил переплет своим экслибрисом, это напрасные потуги, книги переживут его, как бы не был долог его земной путь.

Лядащев дернул за уголок закладки в старом атласе скорее машинально, чем обдуманно, хотя импульс, или побуждение, или толчек - назовите, как хотите - был вызвал тем, что бумага узнаваема - рыхлая, желтоватая... Записка без подписи. Он успел схватить взглядом только последнее слово "уничтожить", как дверь за его спиной отворилась. Он круто повернулся и склонился в поклоне, запихивая записку в карман.

– Простите, Анастасия Павловна, что беспокою вас в столь позднее время, но обстоятельства чрезвычайные заставили меня посетить ваш дом.

– Зачем?

Анастасия стояла в дверях. Закутанная в черную шерстяную шаль, она мелко дрожала. В комнате было душно, а ее бил озноб. "Она и впрямь больна,пронеслось в голове у Лядащева,- но как хороша! Иных женщин горе красит больше, чем радость. Это ли не парадокс?"

– Расскажите мне, как произошел арест. Какая вина вменяется Александру?

– Зачем?- еще раз повторила Анастасия надменно и даже, кажется, топнула ногой.

Лядащеву показалось, что он стал меньше ростом, и подумалось вдруг, что он целый день мотался по городу, башмаки на нем пыльные, камзол смят, а верхняя пуговица висит на нитке, если вообще не оторвалась.

– Я хочу помочь Саше,- сказал он как можно мягче и ощупал пуговицу пока на месте.

– Вначале вы его арестовываете, а потом хотите помочь?

– Помилуйте, я-то здесь при чем? Я давно не служу в этом ведомстве.

– Кто вас там разберет, кто служит, а кто по доброй воле, так сказать, бескорыстно играет в сыск.- Она не села, рухнула в кресло, закрылась платком с головой, так что осталось видно только обескровленное лицо ее с огромными блестящими глазами.

Хорошо, она расскажет... Как Саша вернулся домой, она не видела, он сразу прошел в гардеробную, переодеться.

– Откуда Саша вернулся домой? И зачем ему понадобилось переодеваться? Он куда-нибудь спешил?

Ах, не перебивайте! Она не знает, откуда он пришел и куда собирался. Она спала, ее разбудили. В гардеробной лакей передал Саше его, Лядащева, записку. Нет, Саша ничего не сказал, только смял ее вот эдак... И тут пришли драгуны.

Потом она умолкла и долго молчала, словно не могла сосредоточиться, и все хмурилась, грызла кисти платка, выплевывала с брезгливостью нитки. Лядащев терпеливо ждал.

Она рассказала Лядащеву все, как было, только упустила детали, но в них-то все и скрыто. Саша вошел в .дом с черного хода. Его камзол был чист, но после боя его не оставляло чувство, что он весь с головы до пят забрызган кровью. Он поднялся на второй этаж, никого не встретив по дороге. Рукомой был полон воды. Анастасия появилась в тот момент, когда он мыл лицо и шею.

– Наконец-то! Где ты был? Ты знаешь, мне не по силам одиночество! Мне плохо, плохо! Утром служба, а вечером?..

– Свершилось,- коротко бросил Саша.- Мы освободили Никиту.

– Боже мой! Вы напали на мызу? Но как ты не подумал обо мне? В такое время! Последствия вашей беспечности могут быть самыми страшными.- Где-то она уже слышала эту фразу, ах да, записка от Лядащева.

Саша прочитал ее мгновенно.- Вы поете в один голос,-сказал он насмешливо и зло.

Внизу в прихожей вдруг раздались громкие мужские голоса. Никто в доме не позволял себе разговаривать подобным тоном, а эти спорящие и приказывающие, казалось, имели право орать в полный голос. До них долетела .фраза: "Именем закона!" Анастасия с ужасом посмотрела на мужа.

– Выйди к ним,- быстро сказал Саша.- Я спал. Теперь собираюсь идти по делам службы. Задержи их...

Его арестовали в тот момент, когда, стоя перед зеркалом в нижнем белье, он примерял новый, серебром шитый камзол из тафты. Саша решил не разыгрывать излишнего удивления.

– Вы позволите мне одеться, господа?

Ему было позволено. Он сменил камзол на более практичный суконный, под присмотром солдат неторопливо, с помощью камердинера облачился в чулки, кюлоты, башмаки и прочее. В продолжение всей сцены Анастасия безмолвно стояла в дверях, и Саше вспомнилась удивительно стройная елочка в отцовской тульской усадьбе. Детьми они водили вокруг нее хороводы. Потом ее, кажется, срубили. Нищие Беловы мало ценили красоту, во всем видя надобность. Пошла елочка на дрова: зима в ту пору была лютой.

– Я могу попрощаться?- В вежливости Саши проглядывало презрение к представителям закона.

Анастасия припала к Саше, но тут же отстранилась и, глядя офицеру в глаза, спросила строго:

– А что будет со мной?

– Специальных распоряжений относительно вас пока не получено, однако указано, чтобы вы столицу в своих видах отнюдь не оставляли и, пребывая в собственном доме, ждали высочайшего указа.

Потом она перекрестила мужа быстро... Все, увели...

– Что же вы молчите, Анастасия Павловна?- не выдержал Лядащев.

– Мне больше нечего рассказать вам. Все аресты похожи один на другой. Вы же знаете.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы разобраться в этой нелепости. Но вы со своей стороны должны донести до государыни...

– Я не донесу,- перебила его Анастасия.- Мне запрещено являться ко двору.

Ночью Лядащев долго не мог уснуть на широком супружеском ложе. Аноним и добровольный помощник Оленева одно и то же лицо - Бестужев-младший, это ясно. Далее... Если Сашка не имеет отношения к нападению на мызу и Оленева похитили прусские шпионы, как изволит утверждать наш колченогий друг, то князь действительно испачкался в политической грязи. Будем считать это утверждением первым.