Чтение онлайн

– Простите! Я возьму у вас стул? – он не улыбался.

Владельцы соседнего стола закивали.

– Вот и отлично – бурчал он, подтаскивая свое сиденье в моему углу – В тесноте да не в обиде. Вы садитесь – мужчина указал на мой стул, над которым я стояла – А я сяду здесь – и он опустился рядом.

Стало и правда очень тесно. Но вдвоем мы помещались. С трудом и слишком близко. Я не люблю такие расстояния с незнакомыми. Да и знакомыми людьми тоже.

Он начала активно есть, не обращая никакого внимания на меня и задумчиво смотря вдаль. Мне есть было как то неудобно и некомфортно. Обстановка висела напряженная.

“Ну не испортит же мне эта ерунда поездки” – хорошая мысль пришла мгновенно.

Я решила оставить попытки позавтракать и пойти погулять. У меня всего три дня на счастье. Вдруг мужчина заговорил настолько же неожиданно, насколько и появился:

– Почему вы ее бросили?

– Чего? – я уставилась на него – Кого бросила?

Он ответил не сразу. Время начало сужаться. В секунде появились лишние подсекунды.

– Писанину свою – он продолжал не смотреть на меня и медленно пить чай, предварительно в который было насыпано три сахара и добавлена ложка вишневого варенья – Вы думаете это сильно плохо? Поэтому другие не должны видеть ваших мыслей? – он повернулся.

– С чего вы взяли, что я пишу что-то? – в этот момент я посмотрела на него полностью. С ног до головы.

До этого нелепого вопроса, я лишь дважды бросила взгляд в его глаза в процессе диалога и отвернулась. Сейчас же передо мной встала полная картина. Мужчина, одетый во все черное, с очевидно маленьким ростом сидел рядом.

При своем небольшом росте он еще и сутулился. Было видно, что мужчине комфортно с самим собой. Какое-то осознанное одиночество веяло от него.

На ногах красовалась платформа. Большие черные ботинки с платформой. Я такие никогда не видела. На старый манер, приделанная, как будто вообще от чего то другого мантия покрывала черный пиджак. Волосы были окрашены в черный цвет, отчетливо напоминающий вороново крыло.

В наше время каждый вправе выглядеть как ему угодно. Но я не была любителем фанатиков любых культур. Таких людей мне хотелось опасаться.

“Еще и гот” – вердикт вынесен.

– Вы похожи на писательницу, на человека с душой и жаждой жизни – кружка чая опустела – Я сделал вывод, что вы пишите – он достал платок, аккуратно протер ложку для еды и приступил к трапезе – И да простите. Я пока стоял за первым, я наблюдал за вами.

– И что вы увидели? – очень, нет очень-очень я не любила, когда за мной наблюдают. Если бы где-то раздавали способность быть невидимкой, в первых рядах очереди была бы я.

– Вы сели спиной к народу. Получается – вам интереснее с собой? Верно?!

– А вы я смотрю психолог? – ироническая нотка соскочила как искра с языка – Знаете, я не очень люблю психологов – Я начала попытки встать в тесном пространстве.

Нового знакомого ничуть не смутило мое мельтешение и ирония. Он положил ложку в тарелку и продолжил:

– Нет, что вы! Психолог из меня бы не вышел. Я ж не лекарь. Но… – я ваш коллега – он зачем то поднес тарелку с кашей к своему лицу и с придиркой посмотрел на ее края – Точнее вы можете стать моей коллегой – тарелка вернулась на место – Если конечно допишите свою историю.

Разговор начал раздражать.

– Да не пишу я ничего! – наконец-то мне удалось встать, снова уронив куртку и, отодвинув стул, задом пройти шаг, отделяющий меня от свободы – Спасибо вам за стол, мне пора!

– Удачи девушка!

Безымянный знакомый отвернулся и меланхолично продолжил есть.

Я же быстро вышла на улицу и немного торопясь пошла в сторону Апраксина переулка.

Второй за сегодня неожиданный контакт – это уже слишком. Настолько отвыкнув от нового общения, любой непроизвольный диалог становился для меня каторгой. Я разучилась рассматривать в людях интересное. Разучилась строить общение. Я умела только подглядывать за снующими туда-сюда людьми, и придумывать им жизненные истории. Хоть и дико хотелось общения. Раздвоение какое-то.

А какая история могла бы быть у него? Может быть он актер? Нет, слишком мрачный и нелюдимый для актера. Психолог, по всей видимости отпадает, а вместе с ним и коуч, и прочее информационное вещание.

С такой внешностью и ботинками-платформами он вполне походил на Мима. Отстраненный человек может быть клоуном? Да, если смешит людей всю жизнь. Когда же ему еще быть по настоящему грустным, кроме как не с собой?

А может он художник? Рисует вечерами прекрасные готические картины, или не очень прекрасные. Краски его не слушаются, и он, нервно закуривая сигарету, размазывает полотно за полотном черными красками, стремясь уловить ту самую неповторимую музу.

Почему он спросил о книге, все же… Еще так нелепо – “писанина”. Обидно, это ведь мой неповторимый труд. Да, неизданный. Сомневаюсь, что кто-то будет его читать когда-то, с упоением погружаясь в характер героя. Но я старалась, и никакая это не писанина. Книга.

Сколько времени? Бесцельно бредя в своих раздумьях прямо, я ушла далеко вдоль Фонтанки до Ломоносовской улицы и остановилась смотреть на жирных морских чаек.

Неспешно пощупав свои карманы, я не обнаружила телефон.

“Неет!” – еще не хватало потерять мобильник в первый же день.

А там все! Номера телефонов, адрес бронирования, фотокамера. На что я буду фотографировать Неву, когда налюбуюсь глазами? И самое главное Стас! Как сообщить ему, что со мной все в порядке?

По неоспоримой логике телефон был оставлен в кафе. И тут было два варианта: либо я его выложила на стол и оставила где то там же, на радость художнику-незнакомцу. Либо этот незнакомец успешного его стащил, заболтав меня какой-то ерундой о писательстве. Погладив мое самолюбие.

Старенький аппарат был весь побит временем. Стекло задней крышки держалось непонятным образом. Паутины то и дело кругами и витиеватыми квадратами распространялись по всей крышке и местами заходили на экран. Украсть и продать такое чудо – подлинная глупость. Войти во все банки и снять что-то с электронных карт – это возможно.

Я развернулась и пошла обратно вдоль Фонтанки к месту завтрака. Прошло не более десяти минут спешного шага, как я вышла и вернулась. Кафе было частично пустым.

Свободных столов на этот раз оказалось больше, чем занятых. Одинокие люди, и парочки редко сидели за завтраком, никуда не торопясь.

Мой недавний стол утренней трапезы был пуст.

Одиноким был и стул, расположенный у стола, приглашающий сесть лицом к окну. Телефона на столе не было. Ожидаемо.

Я расстроено слегка стукнула пальцами по столу, на манер барабанной дроби. На издаваемый стук и с мягким беззвучием из-под солонки выкатилась перьевая деревянная ручка. Все, что осталось… Ручка отправилась в маленький рюкзак путешественника.