Чтение онлайн

Это отступление необходимо, чтобы рассказать о том, что случилось со мной в январе 1969. Компания «Структурные коммуникации» только что образовалась и требовала всего моего внимания, но я едва мог заставить себя добраться до офиса. Др. Шарма предупредил меня, что необходима операция простаты, но прежде он хотел укрепить мое здоровье.

Восьмого января я потерял сознание. Моя жена позвонила Шарме и сказала, что я брежу и, похоже, действительно плох. Он моментально приехал и оставался рядом со мной шестнадцать часов, пока опасность не миновала. Я не мог говорить ни с ним, ни с кем-нибудь еще, так как был отделен от своего тела. Все, что я говорил или делал, было вне связи с моим сознанием. Я осознавал присутствие Элизабет, но не мог сделать ничего, чтобы успокоить ее.

Затем я испытал один из самых важных и поучительных опытов. Я полностью осознавал, что моя кровь отравлена, и, в случае, если концентрация яда достигнет определенного уровня, мозг будет разрушен, и я больше никогда не смогу общаться с людьми. Я знал, что умру не сразу, но некоторое время пробуду в состоянии полной имбицильности, по крайней мере, на взгляд других людей. Но я также ясно и определенно знал, что «Я» не имеет к этому никакого отношения. «Я» останется свободным, и в некоторые моменты с ним даже можно будет общаться. Я то и дело пытался произнести что-нибудь успокоительное для моей жены, но был полностью беспомощен. Я говорил, но это был не «Я», кто говорил. Я понимал, что доктор Шарма что-то для меня делает, но даже не мог открыть рот, когда он просил меня об этом.

Это состояние длилось много часов, может быть, двадцать, и все это время я подвергался опасности быть необратимо поврежденным. Несмотря на это, я был наполнен радостью и уверенностью, так как знал, что могу потерять не только свое «тело», но и «ум», и при этом останусь «собой».

Оправившись от острого состояния, я шесть недель ждал операции. Мы купили коттедж в Спаркфорде в Сомерсете, в течение столетий бывший частью фамильной недвижимости Беннеттов, а в 1919 году проданный другим людям. Там я поправлялся полвека спустя после последней серьезной операции после ранения во Франции. В моей жизни как бы завершился некий большой цикл. В марте 1919 года я впервые понял, что могу быть вне своего тела, теперь я понимал, что могу обойтись и без ума. Можно было находиться в состоянии «чистого видения», лишенного каких-либо ментальных процессов и внешних проявлений. Это состояние вне времени и пространства, точнее вне условий времени и пространства: не «здесь» и не «там», не «теперь» и не «тогда». После такого откровения о «делах» думать не хотелось. Хотя, благодаря Шарме, я поправлялся чрезвычайно быстро. Силы вернулись ко мне, и я был полон энергии.

Я вернулся к делам компании и год боролся за то, чтобы она твердо встала на ноги. Я мог бы рассказать об этом подробнее, хотя бы потому, что мы установили связи с некоторыми крупнейшими мировыми корпорациями. Однако это не относится к главной линии моей жизни, и я сразу перейду к июлю 1970года. К тому времени я понял, что должен либо посвятить делу еще несколько лет, либо передать его другим. Нам представилась превосходная возможность продать наше дело другу, председателю очень успешной компании, согласившейся нас купить и руководить со всем опытом, которого нам явно не хватало. Освободившись, я мог бы вернуться к моим книгам, но возможность использования оборудования, изобретенного нами для обучения, была бы утеряна, так как новые хозяева интересовались индустриальными взаимоотношениями, а не образованием. Поскольку восемь лет назад я вкладывал в проект именно образовательный смысл, продажа казалась предательством нашей сокровенной цели.

Тут я был приглашен в Америку Саулом Кушинским, главным управляющим отделения электронной продукции корпорации Барроу. Он снимал замок в Нью-Джерси, где я проводил семинар по Систематике, на который приехали несколько известных бизнесменов и инженеров, включая Уоррена Ависа, основателя Американской лаборатории поведения, и Энн Арбор из Мичигана. Двух дней мне не хватило, чтобы представить Систематику в полной красе. Несмотря на это, слушатели всячески проявляли свой интерес. Стоящую технику («Разделенное участие») я перенял у Уоррена и с тех пор применял в своей работе. Вернувшись в Европу, я еще сильнее, чем раньше, колебался, что делать дальше. Две встречи с группами очень молодых американцев представлялись мне очень важными. Одна группа состояла из хиппи, другая — из состоятельных студентов колледжей. И те, и другие казались страстно заинтересованными в идеях работы и уверяли меня, что, приехав на год в Бостон или Нью-Йорк, я найду тысячи последователей. Позднее некоторые из них присоединились к группе, работавшей с Полом и Наоми Андерсон.

Нужно было сделать выбор. В сентябре я отправился в Св. Вондрилл помолиться в тишине и одиночестве и попросить руководства. Решение не могло быть обосновано разумными доводами, так как для каждого из направлений не было достаточных оснований. Произошло непредвиденное. Я получил указание настолько четкое, насколько это возможно от голоса, всегда говорившего в моей груди в критические моменты: «Ты должен основать школу». Он прозвучал во время заутрени, когда я читал 94 псалом «Si vocem ejueaudeteris, nolite obdurare corda vestra» «О, если бы вы ныне послушали гласа Его: «Не ожесточите сердца вашего» и раздумывал скорее над недостаточной благодарностью за то, что я уже получил, чем над тем, что же мне делать дальше. Вначале я счел это указание относящимся к образовательному проекту, но вскоре понял, что призван начать совсем новое дело. Весь день я провел в медитациях и молитвах и вспомнил, как в 1923 году Гурджиев сказал, что однажды мне предстоит пойти по его стопам и продолжить работу, начатую им в Фонтенбло. Я вновь пережил те утренние субботние часы перед его смертью и его слова: «Ты. Только ты сможешь отплатить за все мои труды». Двадцать один год я сознательно отказывался от роли лидера или учителя. В Кумб Спрингс я вещал от имени Гурджиева, Субуха или Шивапури-баба. Я прятал собственный авторитет за их цитатами. Я знал, что это было не из-за трусости, а потому, что мое время еще не настало.

Но вот наступил нужный момент. Теперь я должен был стать не дельцом и не писателем, но основателем школы. Почему школы? Этот вопрос, который в 1932 году Кришнамурти задал Успенскому, сейчас встал передо мной с требованием немедленного ответа. «Потому что люди должны быть готовы к проблемам, ждущим их впереди». Затем возникло осознание важности «Четвертого пути». Передо мной стоит задача, и я должен подготовить людей, могущих мне помочь. Школа должна была стать школой Четвертого Пути.

Я имел определенный опыт обучения. Центры непрерывного образования были в Prieure, Гадсдене, Лайн-Плэйс, Франклинских фермах, Кумб Спрингс. Пятьдесят лет я занимался различной групповой работой, когда люди встречались раз в две недели, еженедельно или даже чаще, но никогда не жили вместе и не работали под непрерывным наблюдением учителя. Я видел пути с заложенной в них способностью к росту, как Субуд или Трансцендентальная Медитация. Я наблюдал жизнь и работу в бенедектинском монастыре Св. Вондрилля. Я кое-что знал о дервишеских общинах в Азии.

Но сейчас требовалось нечто иное. Если я хотел сделать действительно нечто полезное, это должно было отличаться от всего перечисленного. Я вспомнил, что Гурджиев всегда обучал людей в течение ограниченного времени, а затем отсылал их прочь. Даже в расцвете в 1923 году его Институт в Фонтенбло был не больше чем эксперимент. Он слишком был занят добыванием денег, чтобы отдавать все силы ученикам. За редким исключением ни один из его методов не применялся достаточно долго, чтобы принести ощутимые результаты, и даже в показательных движениях, подготовленных для визита в Штаты в 1924 году, демонстрация преобладала над внутренней работой.

Для достижения лучших результатов я должен был полностью погрузиться в работу, собрать верных людей в нужном месте и с достаточным количеством денег. Я сказал себе: «Если высшие силы действительно этого хотят, они снабдят меня деньгами, местом и людьми».

Возвратившись в Англию, я обсудил проект с Михаэлем Франклином, председателем институтского совета. Без всякого видимого колебания он заверил меня в полной поддержке. Позже он признал, что и его посещала похожая идея. Вскоре в октябре на годовом собрании я заговорил об основании школы. Много было вопросов и сомнений, практически все они сводились к трем вопросам, мучившим и меня: «Откуда взять деньги? Где это будет происходить? Как найти людей, готовых год своей жизни отдать такому предприятию?» Я никак не проявил своего состояния, сказав, что, если Высшим Силам будет угодно, они все обеспечат.

Двадцатипятиление Иститута пришлось на апрель 1971 года. Я предложил, и все со мной согласились, совместить празднование юбилея с основанием новой школы в Кингстоне, где я собирался начать вместе с двадцатью четырьмя учениками, хотя я полагал, что для настоящей школы необходим более близкий контакт с землей, чем это было возможно в городе. Незадолго до юбилея у меня было шестеро кандидатов и предложение от Лили Хеллыптениус, поддерживающей нас в течение двадцати лет, о возможном использовании или покупке ее дома. Я решил назвать школу Академией непрерывного образования, с одной стороны, подчеркивая ее платонические устремления, а с другой — направленность на обучение в течение всей жизни тех, кто будет в нее приходить.

Почетным гостем был мой друг и издатель Пол Ходдер Уильяме. Около трехсот гостей собралось в бальном зале гостиницы Св. Эрмина. Целый день проходила конференция по теме «Человек в целом». Перед ужином я коротко заявил о создании Академии. Ее приняли на «ура». Не было прессы, газетных статей и шумихи. Мы все еще нуждались в людях, месте и деньгах.

Затем в результате особых совпадений, включая знакомство с выдающимся молодым американцем, членом Американского молодежного движения, и помощь моих друзей в США, я был приглашен прочитать лекции в различных центрах. Был уже май, занятия в университетах заканчивались. Мог ли я собрать аудиторию без рекламы? Я решился и отправился в Бостон, где меня встретили старые друзья Пол и Наоми Андерсоны и члены их группы, собравшейся после моего первого визита в 1970 году. Лекции прошли в Гарварде и Кларкском Университете, Ворчестере, Массачусестсе. Я раскритиковал образовательную систему в мире, подчеркивая, что она никоим образом не готовит людей к опустошительным изменениям, надвигающимся на мир, и назвал Академию экспериментальной, с совершенно новым подходом к «Человеку в целом». Я пригласил тех, кто был готов приехать и трудиться в поте лица в течение года, подойти ко мне после лекции. Отклик изумил меня. За два дня набралось тридцать хороших кандидатов.