Чтение онлайн

— Где-нибудь здесь, — пробормотал Крысолов, останавливаясь на границе широкого бледного пятна света, падающего вниз от реклам на стене бывшего стадиона. — Не ходите за мной.

Он приблизился к зданию, осторожно потрогал его, коснулся нижнего края «Чёрного квадрата», постучал по нему пальцем. Потом быстро сбросил на траву мешок и подошёл к стоящей на набережной лавочке, покачал её.

— Немного не так вышло, как хотелось бы, — громко сказал он. — Иногда бывает ещё хуже. А теперь надо вот это перенести к стене.

Люди переглянулись.

— Помогите мне, — пояснил Крысолов. — Я могу и сам, но это отнимет больше времени. Будет не тяжело, если втроём.

Покашляв, Дмитрий приблизился, взялся для пробы за пластиковый поручень. Лавочка будто приросла к земле, и он посветил зажигалкой на опоры. Простенькое крепление, как на уличных урнах... Одну за другой отсоединив все ножки, Живец легко поднял лавку и подтолкнул её в сторону Крысолова.

— Головой надо думать, пришелец.

— Спасибо, — чуть поклонился тот. — Я запомню это.

Живец не понял, что имел в виду Крысолов: его грубость, его совет или принцип крепления пластиковой конструкции. Однако уточнять было как-то глупо, и вообще всё... всё было глупо. Ночь, тишина города, плеск реки и светящаяся реклама. Хотелось уйти куда-нибудь, лечь и просто ни о чём не думать.

А ведь это — равнодушие, понял Живец. Вот так оно приходит и понемногу заполняет тебя. Стать как все, как рождённые, уже невозможно, память хранит знание о чём-то большем, лучшем. И тогда клон собирает последние силы, чтобы выйти из опостылевшей игры. Не нравилось Живцу это слово «клон»... Но и «второй человек» ничем не лучше.

Данилова постаралась помочь Крысолову, когда он устанавливал лавочку под углом к стене — с упором в нижний край «Квадрата», теперь до чёрного пенопластика мог бы доползти и ребёнок. Тронув лавочку, Крысолов удручённо покачал головой, затем достал из мешка небольшую лопатку и подрыл землю — чтобы добиться большей устойчивости сооружения.

— Слишком лёгкая, — сказал он. — Но, конечно, всё получится.

— Конечно, — кивнула Наташа, и Живец не без радости услышал в её голосе раздражение. — А что именно должно получиться?

— Я обязан избавить город от крыс, таков договор. Я заберу тильзитов, их больше не будет здесь. — Крысолов тщательно чистил лопатку о траву. — Вы увидите, как это случится. Потом вы поставите на договоре свою подпись.

— А потом ты получишь компенсацию! — Дмитрий подошел ближе. — Данилова, а он тебе сказал, что это за компенсация? Крысолов собирается увести из города детей, вот так.

— Куда?.. — опешила Наташа.

Пришелец убрал лопатку, вынул вместо неё длинную дудку и выпрямился.

— Ты говоришь о человеческих детях, Живец? Нет, я не заберу их, тот случай произошёл слишком давно... Мы совершили ошибку, и это вызвало дурную славу. На сей раз мы позаботимся о том, чтобы горожане знали правду. Мы не хотим, чтобы о нас думали плохо. — Крысолов осторожно продул инструмент. — Мы никого не принуждаем, никому не делаем зла. Моя компенсация — будущее города. Бургомистр согласился на это.

— Он не знал, что всё так серьёзно! — возмутился Дмитрий.

— Договор составлен и подписан.

— А потом там появились дополнительные строки о свидетелях!

— Решили, что так лучше. Это лишь ограничивает мои права, не ущемляя прав бургомистра. — Крысолов извлёк пробную трель. — Всё справедливо и честно.

— При чём здесь бургомистр, я не понимаю... — Наташа потёрла виски. — То есть мэр... Если речь идет обо всём городе, то почему разговор был только с ним?

— Нам известно, что многие люди никогда не договорятся с многими, — такую ошибку мы не допускаем давно. Бургомистр выбран гражданами, чтобы управлять городом от их лица. Всё справедливо.

— Но есть Совет городских представителей! — вспомнила Наташа. — У него много полномочий, и мэр не может...

— Бургомистр мог, — сухо оборвал её Крысолов. — Это известно нам. Если бы мог Совет, мне сказали бы подрядиться на работу к Совету. Но выбрали бургомистра, значит, это лучше.

— И... и что же теперь будет? — Данилова жалобно взглянула на Живца, но увидела его ухмылку и тут же отвернулась. — Что вы заберёте, почему?

— Бургомистр не расплатился, теперь это известно уже точно, потому что он умер. Вступает в силу моё право получить компенсацию. Мне нужно ваше будущее.

— А кстати, зачем? — вставил слово Дмитрий.

— Таково решение, таковы мои обязанности. — Крысолов выставил вперед руку, предупреждая дальнейшие вопросы Живца. — Я же сказал, что не могу объяснить. И не хочу: это не входит в мои обязанности. А теперь хватит говорить, пора выполнять работу.

— А если мы не хотим?

— Это не имеет значения. Договор подписан бургомистром.

Будто что-то оттолкнуло Живца и Наташу, они попятились и, только отойдя на пару метров, поняли, что дудочка запела.

Крысолов извлекал звуки короткими трелями, которые постепенно становились всё длиннее. Иногда он делал паузу на несколько секунд, застывая неподвижно, потом опять раздавалось какое-то странное, далёкое от гармонии созвучие.

— Настраивается, — зло прошептал Живец.

— Что происходит? — Данилова чуть придвинулась к нему: её знобило, несмотря на тёплую августовскую ночь.

— Как что? Он их приманивает. Скоро услышат и появятся. И твои знакомые, наверное, будут.

Дмитрий поверил. Больше нельзя обманывать себя: именно так всё и произойдёт, как в глупой сказке. Пришёл Крысолов и дудочкой выманил крыс, а потом утопил их — вот она, река. В Пойме воды хватит. Правда, не совсем понятно, зачем ему понадобилась лавочка. Возможно, дудочник заберётся на неё, когда вокруг соберётся толпа.

— А ты ничего внутри себя не чувствуешь? — тихо спросил он у Даниловой.

От этих слов кто-то внутри неё зашевелился. Он был слишком слаб, чтобы отозваться на манящую музыку, но слышал её и беспокоился. Наташа не могла этого чувствовать, но она это чувствовала.

— Что? — переспросил Живец, разглядывая её лицо.

— Ничего! — Данилова похлопала себя по карманам. — Дай сигарету.

Пока женщина прикуривала, Дмитрий смотрел на Крысолова, но тот по-прежнему дул в свою дудочку, не обращая ни на кого внимания. Звуки никак нельзя было назвать пленительными, скорее это походило на говорение настойчивого, но совершенно глухого ребёнка. Покачав головой, Живец достал сигарету и себе.