Чтение онлайн

Я оставляю тело лежать на полу в прихожей и убегаю на кухню, направляясь прямо к морозильной камере, где храню запасные сигареты. Мои трясущиеся руки вытаскивают из пачки «Голуаз» и зажимают ее губами. Первое затягивание похоже на рай. От этого у меня кружится голова, но это успокаивает мои расшатанные нервы. Я делаю еще одну глубокую затяжку и думаю, что делать. Мои возможности ограничены. Но я знаю, что мне нужно вынести этот труп из дома, а потом мне нужно выяснить, что, черт возьми, происходит.

Джулиан. Мне нужно позвонить брату. Тревога пробегает по моей спине, когда я понимаю, что единственный человек, на которого я могу рассчитывать, чтобы разобраться во всем, выключил свой телефон и впервые в жизни стал недоступен для меня. Чертовски здорово.

Мой разум перебирает другие варианты. Я, конечно, могу позвонить Андрею Козлову, пахану Козловской Братвы. Я знаю, что он сделает для меня все. Мы друзья детства, выросли вместе, и он крепкий парень. Столь же солидный, как и гангстеры. Но я знаю, если я позвоню Андрею, он вызовет войска. Я мгновенно заставлю это место заполонить братву. И один человек, в частности, гарантированно покажет свое лицо.

Леонид Козлов. Младший брат Андрея, присягнувший вор, и единственный человек, которого я была бы рада никогда больше не видеть. Ну и хрен с ним. Я собираюсь подтянуть свои девчачьи трусики и разобраться с этим сама. Взяв телефон с кухонного стола, я пролистала контакты, пока не нашла того, кого искала. Джанни Меро. Местный гангстер по найму. Он единственный контакт в преступном мире, на котором настоял мой брат. На всякий случай. Я никогда не думала, что мне придется воспользоваться этим номером, но отчаянные времена и все такое. Потому что когда звонишь Джанни, все плохо.

Джанни отвечает после первого звонка, его голос грубый, как наждачная бумага.

— Алёна Никитина. — Семья у меня не такая высокопоставленная, как у Козловых, но фамилия все равно вызывает уважение.

— Мне нужна бригада по уборке, — говорю я, придерживаясь кодовых слов.

— Понял. Тебе причинили вред?

— Нет, — говорю я. Но в порядке ли я? Далеко нет.

— Через пятнадцать минут у тебя будет бригада.

Я кладу трубку, даже не задаваясь вопросом, откуда он знает мой адрес. Я тушу сигарету в раковине и смываю пепел холодной водой. Ядовитый запах поднимается вверх, от чего меня чуть не тошнит. Сигарета сделала свое дело и успокоила мои нервы, но, поскольку я курю нечасто, меня от нее тоже тошнит.

Или, может быть, это из-за мертвого пареня на полу моего коридора.

Несмотря на холодный пот, скатывающийся по спине, я знаю, что мне нужно делать. Идя к холлу, я собираю себя с духом, снимая окровавленную балаклаву с его лица, горячая липкая влага покрывает кончики пальцев.

Милый Иисус. Татуировки монастырей и черепов ползут по его шее.

Русские тюремные татуировки.

Я откидываюсь спиной к стене.

Эхо его акцента вспоминается сейчас. Он точно восточноевропейский, но не русский, и этот акцент мне хорошо знаком, поскольку это моя родословная. Каково бы ни было его происхождение, ясно одно. Мои проблемы выходят далеко за рамки дерьмового расставания.

ГЛАВА 2

Лео

— Стой … пожалуйста. Я сделал это, это был я. — Отчаянные рыдания подступают к горлу мужчины, и я отступаю, испытывая облегчение от того, что он, наконец, признает то, что я уже знаю. Он продержался дольше, чем я ожидал. Банкиры обычно быстро визжат, но здесь Герхарт почему-то этого не сделал.

Но у каждого есть свой переломный момент, и я, в конце концов, нашел его.

— Мне бы хотелось, чтобы ты раньше признался, что взял деньги, — говорю я ему, затыкая ему рот кляпом. Меня не интересует что-либо еще, что он может сказать. — Мне бы не пришлось прибегать к такому уровню… уродства. — Его лицо покрыто синяками и порезами, и я уверен, что у него сломаны ребра. Стул, к которому он привязан, — единственное, что удерживает его в вертикальном положении.

Глядя на свои окровавленные костяшки пальцев, я хмурюсь.

— Это не моя обычная работа, — признаюсь я.

К большому разочарованию отца, я никогда не был типичным вором. Мои братья приняли жестокость нашего мира, но я предпочел использовать мозг, а не кулаки. Мои навыки работы с компьютером и навыки владения ножом. Я рано понял, что у каждого есть глубокие темные секреты — обнаружение и раскрытие того, что другие хотят умалчивать, делает меня гораздо более опасным противником.

Как и в случае с моим другом Герхартом, швейцарским банкиром, которому мы доверяли отмывать наши деньги, но который поддался искушению. Он украл у Братства кругленькую сумму в три миллиона, вероятно, думая, что мы не заметим. Но я заметил. И теперь он должен страдать от последствий, потому что никому не удастся обмануть братву и выжить, чтобы рассказать эту историю. У нас есть силовики для таких дел, но иногда, как сейчас, я добровольно соглашаюсь на эту работу, просто чтобы проверить, есть ли во мне еще это.

— Я знаю, почему ты это сделал, — говорю я, качая головой, и мой голос эхом отдается от стен банковского хранилища. — Глупо, но я понимаю. — Я достаю из сумки фотографии, перелистываю их, пока не нахожу нужную: Герхарт и красивая блондинка, прижимающиеся друг с другом. — Мне хотелось бы думать, что ты взял деньги ради любви. По крайней мере, я это понимаю. Любовь — это адский наркотик.

Это приведет тебя к самому высокому из максимумов и к самому низкому из минимумов. Мне ли не знать.

Он отчаянно кивает, как будто может убедить меня сердечной мольбой. Но мы оба знаем правду.

— Давай прекратим всякую чушь. Ты не воровал ради любви; ты украл ради киски. Катарина, да? Она хотела, чтобы ее потчевали и угощали. Увезли на выходные в Дубай, на следующий день — на Карибы. Дорогие вкусы. — Герхарт хмурится и напрягается. Конечно, он не хочет, чтобы ему напоминали о его слабости. Ни один мужчина не хочет.

— Чего я не понимаю… — говорю я, бросая фотографии на пол, чтобы они разлетелись во все стороны. — Зачем изменять жене? — Я оставил этот вопрос подвешенным, пока выбирал одну конкретную фотографию. Это из его семьи. Все вокруг широко улыбались на выпускном вечере его дочери. Я подношу ее к его лицу, опустошение искажает его черты. Все всегда сводится к грехам отца. — Я могу сказать, что она прекрасная женщина, твоя жена. Она любит тебя, а ты облажался. Ради чего? — Я с досадой вздыхаю и снова сажусь напротив него.

— Однажды я был влюблен. В младшую сестру моего лучшего друга. Клише, правда? — Я мечтательно улыбаюсь. — Она была единственным человеком в моей жизни, который верил, что я могу быть кем-то иным, чем хладнокровным вором. Что я способен на большее, чем просто тьму. Думаю, я доказал, что она ошибалась. — Я подавляю чувство вины, напоминая себе, что за верность семье приходится платить. Как и за все остальное.

Герхарт продолжает хмуриться, видимо, он не в настроении слушать истории. Но черт с ним, это моя версия пыток.

— Но в чем разница между нами? Я знаю, что я потерял, от чего мне пришлось отвернуться. И я до сих пор чувствую потерю каждый чертов день. — Каждый раз, когда я смотрю в зеркало.

Я редко говорю об Алёне и о том, что у нас было. Потому что когда я это делаю, когда я позволяю ей занять слишком много места в моей голове, я раскручиваюсь по спирали. Оттолкнуть ее было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Но прошлое невозможно переписать, поэтому я сосредотачиваюсь на том, что могу контролировать. Ее будущее.