Чтение онлайн

— Что ж, Герхарт, наше время истекло, — говорю я, больше похоже на терапевта, чем на вора. Его глаза расширяются от ужаса, и он пытается вырваться из своих пут, тщетная попытка, учитывая его избитое состояние. Я почти сожалею, что наша беседа подошла к концу — нечасто я могу говорить так свободно. — Итак, вот что произойдет, — говорю я, предпочитая говорить об этих вещах прямо. — Я собираюсь выстрелить тебе в голову. Ты умрешь мгновенно. Завтра утром кто-нибудь в банке найдет твое тело, наверное уборщик или сотрудник. Твоя жена и дети о любовнице не узнают. Они подумают, что это неудачное ограбление банка. Трагично, но, по крайней мере, они никогда не узнают, какой ты грязный пес. Но мы знаем правду, не так ли?

Он издает жалобный вопль, но его мольбы остаются без внимания, я услышал достаточно. Я смотрю на свой телефон и несколько раз пролистываю его, чтобы убедиться, что деньги, которые взял Герхарт, вернулись на наш счет, где и должны быть.

Черный металл моего пистолета выглядит тусклым под паршивым флуоресцентным освещением.

— Это было по-настоящему, друг мой. — Я нажимаю на курок, не желая растягивать момент. Это чистый выстрел, прямо между глаз, он мертв за считанные секунды.

* * *

Мотоцикл грохочет подо мной, когда я завожу двигатель, вибрация утихает, когда я поворачиваю возле частного аэропорта в Женеве. У меня болят кости. Часы стояния на холодном бетонном полу банковского хранилища сделают это с тобой. Но менее чем через девять часов я приземлюсь в Нью-Йорке.

Я паркуюсь перед дверями ангара, внутри виден мой «Джетстрим». Спешившись, я снимаю шлем с головы и передаю его одному из стоящих рядом мужчин. Он погрузит черный Kawasaki в трюм самолета.

Черт, это красивый мотоцикл. Возможно, мне придется приобрести один красный, когда я вернусь домой.

Зачем еще один мотоцикл, если у тебя уже есть сорок?

Что бы заполняло пустоту.

Когда я перекидываю сумку через плечо и направляюсь к ожидающему самолету, внутри сумки гудит мой мобильный. Здесь, в Швейцарии, уже поздно, а это значит, что дома глубокая ночь — плохой знак. Но когда я проверяю свой телефон, это звонит не мой брат Андрей.

— Матис, что происходит? — требую я. Телефонный звонок означает, что что-то пошло не так, и я щедро плачу Матису, чтобы этого никогда не произошло. — Задница еще не вытерта?

— Нет, нет, — доносится отчетливый скрежет Матиса. — Маленькое дерьмо бросил ее как горячую картошку. Чуть в штаны не наложил, когда мы с ним разговаривали. Она действительно выбирает неудачников. — Он смеется, а потом заходится в приступе кашля.

Они выбирают ее, но я не утруждаюсь его исправлением.

— Так в чем проблема?

— Проблема в том… — Матис колеблется, что мне не нравится. Обычно он очень прямолинеен. — Алена позвонила Джанни. У меня нет всех подробностей, но…

Ему не нужно заканчивать мысль. Ты не позвонишь такому человеку, как Джанни Меро, если тебе не понадобится его опыт в утилизации тел, очистке или стирании сведений об убийстве.

В груди сжимается, тревога скатывается в горло.

— Просто скажи мне, она ранена?

— Нет, нет, совсем нет. Кажется, она грохнула кого-то.

Я делаю паузу, обдумывая это. Я знаю, на что она способна, — я сам ее тренировал, — но прошли годы.

— Следи за ситуацией, — приказываю я. — Я буду в Париже чуть больше чем через час. И, Матис, тебе лучше иметь ответы, когда я приземлюсь.

ГЛАВА 3

Лео

Проклятые парижские пробки убивают меня. Уже почти час ночи, а район Елисейских полей забит до отказа. Я виню туристов, они все купились на эту чушь про "город любви", особенно ночью.

Единственное, что меня спасает, — это мотоцикл. Как истинный парижанин, я веду как придурок, то и дело вклиниваясь в пробки, чтобы быстрее добраться до места назначения. Когда я, наконец, подъезжаю к квартире Алены, Матис уже ждет меня, сидя на капоте своей машины.

— Ты добрался сюда в рекордные сроки, — сухо комментирует он, взглянув на часы.

— Частный самолет помогает. — Я кладу шлем на заднее сиденье своего мотоцикла и перехожу к делу. — Что ты знаешь?

Матис бросает сигарету и спрыгивает с капота машины. Он не парень из студенческого братства. Вообще-то он бывший полицейский, но для меня важны только его лояльность, умение выполнять приказы и связи. Вот почему Джанни навел его на Алю.

Он беззаботно пожимает плечами в своей беззаботной французской манере.

— В ее квартиру ворвался злоумышленник, который пытался ее похитить… была драка, она его убила, но больше она ничего не говорит. — Он делает паузу, уже прикуривая очередную сигарету.

У меня перехватывает дыхание.

— Похитить!

— Похоже, что так. — Матис снова пожимает плечами, и мне не терпится его придушить. Он слишком расслаблен для этой ситуации. — И еще кое-что. Парень весь в татуировках — русских тюремных татуировках, если уж на то пошло. Телом занимаются люди Джанни, но он пришлет фотографии и все остальное, что найдет.

Господи, мать твою. В 1990-е и 2000-е годы среди членов Братвы были популярны российские тюремные татуировки, которые указывали на количество отсиженных лет, совершенные преступления и ранг в организации.

Значит, это было не случайное проникновение. Она была целью. Моя кровь стынет в жилах.

— Сообщи мне, как только что-то узнаешь, — рявкнул я через плечо.

Возможно, я последний человек, которого Аля хотела бы увидеть снова, но у нее нет выбора. Я могу справиться с ее гневом — я делаю это уже много лет, — но я не позволю ей встретиться с этой угрозой в одиночку. Ад замерзнет первым.

Однажды я спас ей жизнь, хотя это стоило мне всего. И если придется, я сделаю это снова.

* * *

Мой стук эхом разносится по коридору, но ответа нет. Я переминаюсь с ноги на ногу, думая о том, как бы не выломать дверь. В этом доме больше никто не живет, я убедился в этом, но, полагаю, это испортит наше воссоединение.

Не то чтобы мы совсем не виделись последние семь лет. Наши семьи тесно связаны, мы выросли вместе. За те годы, что мы живем раздельно, хлопот не избежать. Свадьбы, похороны, любое большое семейное событие. Она обычно избегает меня как чумы, хотя я не могу оторвать от нее глаз.

Я снова стучу, на этот раз сильнее. Наконец, шаги приближаются, и дверь распахивается. Алена стоит, как камень преткновения, и смотрит на меня так, словно я воплощение ее худшего кошмара.

А может, так оно и есть.

Но это не мешает мне погрузиться в ее присутствие. Все, что я слышу, — это гулкий пульс крови в моих ушах. Даже после ночного бутерброда с дерьмом она все еще обладает той же разрушительной красотой, которую я запомнил. Длинные шелковистые черные волосы, еще влажные после душа, высокие скулы, пронзительные голубые глаза и полные чувственные губы, хотя в данный момент эти губы неодобрительно надуты.