Чтение онлайн

— Это кто? — Спросил султаныч тихим дрожащим голосом.

— Я твоя невеста, царевна! — Фрюся благоразумно не стала называть своего имени.

Бабай глубоко вдохнул и завизжал. Это было что-то среднее между истошным воплем добропорядочной матроны, нечаянно проглотившей мышь, и последним приветом недорезанной свиньи. Надо отдать должное султанычу. Визжал он недолго. Всего около минуты. Потом еще примерно столько же побился на полу в истерике, после чего почти совсем успокоился. Крайнее перевозбуждение выдавали только визгливые нотки, порой проскакивающие во время его обвинительной речи.

Он вперил горящий праведным гневом взгляд в Далдона и начал:

— Я требую объяснений! Немедленно! Что же это получается?! Мы обо всем полюбовно договариваемся, я отсылаю тысячное войско отборных янычар завоевывать калым. А вместо моей распрекраснейшей горячо любимой царевны мне подсовывают вот этого заплывшего жиром хрюнделя?!

Во время выражения женихом непомерной радости по случаю ее появления, Фрюся спустилась с лестницы и теперь находилась рядом с Бабаем. Палец султаныча ткнулся во что-то мягкое, то ли в грудь, то ли в живот царевны, чтобы уж ни у кого не возникло сомнений и разночтений, кого он имел в виду, произнося столь лестные эпитеты.

Такого Фрюся снести не могла даже под угрозой век вековать старой девой. Она неспешно сжала кулак, по форме, размерам и консистенции напоминающий боксерскую перчатку, и наотмашь приложилась к несостоявшемуся супругу.

Бабай пролетел метра три, затем заработали законы Ньютона. Он шмякнулся на пол и по инерции заскользил по гладкой поверхности. Сбив пару статуй, стоявших возле стены, султаныч прекратил свое движение и замер.

— Эх, кабы знать, можно было бы кегли расставить, — огорченно посетовала Лялечка.

— Ну, еще есть желающие меня замуж брать? — Подбоченившись, Фрюся обвела присутствующих свирепым взглядом.

— С глаз долой, стерва! — Далдон побелел от ярости. — И молись, чтобы все обошлось.

— Фи, — только и произнесла царевна и удалилась гордой поступью, слегка переваливаясь с боку на бок.

Бабай не подавал признаков жизни.

— Интересно, а шайтанопоклонников полагается отпевать? — Озаботился Тусопих.

— Типун тебе на язык! — Отмахнулся царь. — Мне для полного счастья войны с султаном не хватает.

— Это вряд ли. Не очень то Бабахан своего сыночка жалует. — Поспешил я успокоить Далдона.

— Я тоже своих дочек не жалую, однако, случись что, то и воевать пойду. Положение обязывает.

— Давай лучше посмотрим, что с ним.

Мы сгрудились вокруг неподвижного султаныча.

— Надо его за шею пощупать. Я сама в кино видела, так проверяют живой или нет. А потом или, тяжко вздохнув, снимают шапки, или радостно сообщают, что выкарабкается, бедолага. — Тут же нашла применение своим глубоким кинематографическим познаниям Лялечка. — Только я его трогать не буду. Противный он. Да и шапки у меня нету…

— Живой, — спокойно сообщил аббат и разъяснил, почему пришел к такому выводу, — не могут у мертвых так уши опухать.

Действительно, правое ухо Бабая, да не только ухо, но и вся правая сторона лица, куда пришелся мощный удар царевны, на глазах меняла цвет и форму.

— Уже лучше, — сделал вывод Далдон, — теперь бы только оклемался.

Лялечка поискала у себя на голове шапку, но, как и ожидала, не обнаружила ее там, тяжело вздохнула и изрекла:

— Выкарабкается, бедолага.

— Надо же как-то его в чувства приводить. А то, не приходя в сознание, потихоньку отдаст богу душу…

— Шайтану, — поправила царя Чёртовушка.

— Все равно. О! Принести сюда моей крепкой медовухи!

Почти тут же появился слуга с пятилитровой бутылью, наполненной прозрачной жидкостью.

— Мертвого поднимет, — радостно сообщил Далдон.

С характерным хлопком он выдернул плотно подогнанную пробку. Тут же я почувствовал знакомый специфичный запах и не удержался от комментария:

— Спирт. Медицинский.

— Тогда, чур, я буду доктором! — Первой отреагировала на мое сообщение Лялечка. — Мне нужны резиновые варежки и очень острый ножик.

Тем временем Далдон плеснул немного «крепкой медовухи» в бокал и, оттянув нижнюю губу Бабая, вылил спирт в рот бессознательного принца. Султаныч поперхнулся, закашлялся и уставился на нас ничего не понимающим, выпученным левым глазом (правый совсем заплыл). Царь легко приподнял Бабая и усадил прямо на пол, подперши принца спиной о стену.

— Как себя чувствуете, больной? — Приступила к взваленным на себя врачебным обязанностям Лялечка. — Я добрый доктор Айболит. Я тебя обязательно спасу. Но требуется соблюсти небольшую формальность. Дело в том, что я имею право лечить только зверюшек. Вдруг, прознают бюрократы, что я спасла от верной гибели султаныча? Могут запросто лицензии докторской лишить. Так что тебе придется мяукнуть. Мяукай, кому сказала!!!

— Мяу, — прошептал наполовину распухшими губами перепуганный и ошалевший Бабай.

— Вот и ладненько! Формальности соблюдены. Теперь никто не придерется. Если что, скажу, не знала, что ты принц шайтанский, а думала просто приблудный котеночек. Приступим к осмотру. Так. Ухо придется ампутировать, а то, не дай шайтан, начнется гонорея газовая. Тогда вся башка отгниет.

— Ухо придется что?

— Ни фига ты, султаныч, не смыслишь в медицинских терминах. Отчекрыжить. Отбананить. Отсобачить. Так понятно? Фьють, и все. Да не волнуйся ты так. Я хороший, настоящий доктор. И навредить не могу, потому что давала клятву гиппопотама. Тебе и одного уха хватит. А это Чебурашке отошлешь бандеролью, чтоб запасное было.

В этот момент появился лакей, воспринявший Лялечкину реплику о потребных ей предметах, как прямое указание к действиям.

— Варежек резиновых мы нигде не нашли, а вот этот ножик самый острый. — Доложил он.

Когда Бабай разглядел замутненным глазом полуметровый тесак, который слуга протягивал новоиспеченному хирургу, то вновь потерял сознание.

Далдон укоризненно посмотрел на Лялечку, затем повторил процедуру возвращения сознания. Влил в султаныча еще граммов сто спирта. Подействовало. Бабай вновь пришел в себя и с ужасом уставился единственным глазам на Чёртовушку.