Чтение онлайн

В какой-то момент даже замерла на берегу, просто глядя вдаль, на алеющее в лучах закатного солнца море. Кристально чистая вода бликовала как будто бы огненными всполохами, шелковистые волны лениво накатывали на берег. Красивый пейзаж, на который я могла бы смотреть бесконечно. Меня охватило необычайное воодушевление от всей этой обстановки, и я обхватила себя руками за плечи, потому что сейчас мне остро хотелось каких-то объятий.

— У вас мурашки на коже, — заметил Дрейк. — Вам холодно?

Я покачала головой.

— Нет, здесь очень тепло. Это просто фриссон.

И в ответ на безмолвный вопрос Дрейка пояснила:

— Фриссон — это такое особое состояние, когда мурашки по телу возникают от сильного эстетического и душевного удовольствия… Чаще — при прослушивании музыки, которая задевает какие-то особые струнки души, не оставляя равнодушным. А еще иногда такое состояние бывает, когда оказываешься в месте, которое чрезвычайно вдохновляет и вызывает целую бурю эмоций. Вот у меня такое состояние возникает очень часто, когда я бываю на море. Не просто короткими перебежками и пятиминутными посиделками на морском берегу, а вот так вот… Когда можно спокойно и долго наслаждаться морскими пейзажами и теми эмоциями, которые можно поймать только на берегу моря. Это мое место силы, я бы сказала… Очень люблю море.

— Похоже, что это взаимное чувство. Море вас тоже любит, — задумчиво протянул Дрейк, глядя на спокойную морскую гладь, которую беспокоил лишь легкий шелест волн.

— С чего вы взяли?

— Море шепчет об этом, — с загадочной улыбкой произнес Дрейк.

Я хмыкнула и покачала головой, снова не понимая, шутит он так или нет. Но вслух сказала только насмешливо:

— Ну и правильно, меня вроде есть за что любить.

— Вы вообще хороши собой, принцесса.

— Да, — не стала отнекиваться я с озорной улыбкой на устах. — Я хороша собой. И телом, и душой, и на запах, и на вкус, и на ощупь.

— Последние два пункта особенно интересны, — проникновенным голосом произнес Дрейк за моей спиной.

Я хотела обернуться, но застыла на месте, когда Дрейк вдруг приобнял меня за плечи, и я почувствовала на своей шее его горячее дыхание.

Вот теперь у меня мурашки побежали по всему телу совсем не от эстетического удовольствия, о нет. Далеко не от него.

От ладоней Дрейка исходил жар, который, как мне казалось, проникал напрямую в мое сердце и заставлял его биться чаще. А горячее дыхание щекотало ухо и лишь подливало масло в огонь моего трепета.

— От вас так вкусно пахнет… — услышала я жаркий шепот Дрейка, уткнувшегося носом в мои волосы.

— Кокосом? — нервно усмехнулась я, облизнув губы, на которых еще сохранился вкус тропического напитка.

— Не-е-ет, вкуснее. Невинностью, — шепнул Дрейк мне на ухо. — И близостью ее утраты.

И прихватил легонько зубами мочку уха, за долю секунды катапультировав меня в полунеадекватное состояние.

Глава 11. Со вкусом меда

Я судорожно втянула носом воздух и вцепилась в свои плечи пуще прежнего.

Пока-пока, мозг, нам с тобой было хорошо сегодня!.. Жаль, что недолго… Или не жаль, хм…

Мне бы взбрыкнуть, оттолкнуть Дрейка… Но мозг сейчас переживал самую активную стадию разжижения, судя по тому ступору, в который я сейчас впала.

— А вы не слишком ли много на себя берете?

— Не много. В самый раз.

— Я не разрешала вам так прикасаться ко мне.

— Но вы и не запрещали, принцесса, — мягко возразил Дрейк. — И сейчас не запрещаете.

Хм, что ж, резонно.

— Вы напряжены до предела, но не потому что вам неприятны мои прикосновения, — продолжил Дрейк глубоким голосом, мягко поглаживая мои плечи и накрывая руки сильными мужскими ладонями. — Напротив. Они вам слишком приятны, и вы боитесь своих ярких эмоций, не так ли? Боитесь потерять над собой контроль. Вы ведь всегда и всё контролируете, не так ли, принцесса? Но некоторые вещи вы контролировать не можете. Например, мурашки по телу и учащенное сердцебиение, когда я делаю вот так…

Он ощутимо провел двумя пальцами вдоль моего позвоночника: сверху вниз и задержался на пояснице. Я не видела сейчас лица Дрейка, но готова была поклясться, что он широко и самодовольно улыбнулся, слушая мой судорожный вздох. По телу действительно побежали предательские мурашки, а сердце не то что стало чаще биться — оно помчалось вскачь и наотрез отказывалось возвращаться к привычному размеренному ритму.

— Мы находимся в вашем сне, господин ди Верн, — постаралась я произнести как можно более холодным голосом. — По вашим словам — в своего рода осознанном контролируемом вами сне. Если это действительно так, то вы вполне можете контролировать и мои действия во сне, не так ли? И в том числе заглушать мое желание двинуть вам между… Ну чего вы смеетесь?

— Вы забавная, принцесса. Вам нравится себя обманывать? Вы же прекрасно знаете, что это не так. И руку свою вы сейчас не отдёргиваете не потому что я каким-то образом заставляю вас это делать. А потому что вам… Потому что тебе приятно, как я тебя поглаживаю, Агата.

Я вздрогнула всем телом, когда теплые губы коснулись спины где-то между лопатками. Внизу живота стремительно разгорался жар, и я прикрыла глаза, не в силах держать их открытыми, когда губы коснулись теперь уже моего плеча.

Ну, чего стоишь, Агата? Самое время возмутиться как следует, оттолкнуть Дрейка и поскандалить в твоем излюбленном стиле, а? Ты же умеешь истерить и ставить всех на место, когда надо, ну же!..

Но вместо возмущений и скандалов я лишь издала тихий вздох и прижалась спиной к Дрейку, желая как-то усилить контакт.

Да что со мной такое, почему меня так тянет к этому мужчине?..

— Почему меня к тебе так тянет… — словно бы вторил моим мыслям Дрейк. — Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Притяжение между нами… Оно такое сильное, что я будто могу коснуться его рукой… Мы оба хотим сейчас одного и того же, не так ли?

Но вместо "напряжения" Дрейк коснулся меня, обнимая за плечи и мягко, но настойчиво разворачивая к себе лицом.

— Посмотри на меня, Агата.

Глаза открывать не хотелось, смущение сковывало, но я все же посмотрела на Дрейка и буквально утонула в темной синеве его глаз. Он притянул к себе за талию, провел тыльной стороной ладони по моей щеке и скользнул большим пальцем по нижней губе. В его взгляде читалось неприкрытое желание, такое неистовое и безумное, что ему совершенно не хотелось сопротивляться. От его взгляда словно бы сгорал кислород, и дышать становилось тяжелее.