Чтение онлайн

Не сознавало этого русское юношество поныне и, может быть, сознает только тогда, когда уже не будет спасения. Горючими слезами станут оплакивать будущие поколения русской молодёжи безумие просьбы студентов, адресованной, без сомнения, по еврейскому совету Боголепову, как и те логические последствия, которыми отравлена современная университетская жизнь. А ведь её удел мог быть, «как неба лазурь, без туч и без бурь!..»

Домогательства евреев проникнуть в высшие учебные заведения и упорные забастовки русского студенчества, устраиваемые теми же евреями и нигде, кроме России, небывалые да и нигде более немыслимые, —разве это не наглое противоречие талмудистов? Прикрываясь террором социальной революции, столь дерзновенная несообразность является ли отсюда менее отвратительной?!.. Наконец, беспримерность студенческих забастовок оправдывает ли диктатуру ослеплённой и недоучившейся молодёжи там, где самые зрелые и просвещённые умы теряются?!..

Хотя, как говорят, история не допускает повторений, тем не менее это справедливо лишь в смысле буквальном. Крестовый поход детей, разумеется, невозможен в наши дни. Но едва ли многим разумнее нынешнее донкихотство студентов или «освободительные» мятежи в гимназиях среди мальчуганов и девочек, у которых, что называется, молоко на губах не обсохло.

X. «Распропагандирование» городских и земских служащих обусловливалось тем, что им нечего терять и, наоборот, в дебрях революции можно выиграть. С другой стороны, жалкая партийность большинства органов нашего «самоуправления» представляла уже готовые кадры недовольных и беспринципную толпу «благодетелей народа».

Став членом новой политической партии, каждый мог считать себя вправе занять любое место по выборам, в редких только случаях отдающим должное призванию или таланту. Заманчивость радикальных идей и безответственность их носителей довершали дело. Проникая в земство и на городскую службу, евреи находили таким образом достаточно материала для эксплуатации и легко им воспользовались.

XI. Беззаветная, хотя неблагодарная и унизительная роль в угоду евреям была исполнена обманутой русской женщиной. В своём безграничном самомнении, неутолимой гордыне и рабской жестокости сыны Иуды умеют прикидываться кроткими, сирыми и обездоленными. Стремясь к свирепой и беспросветной тирании, они тем легче признаются за патентованных либералов, чем печальнее их собственная судьба. Все же прочие народы и все времена тем скорее являются виновными в бедствиях Израиля, чем меньше сведений о талмуде имеет жертва еврейской революционной пропаганды.

При таких условиях сострадание и мечтательность, присущие русской женщине, особенно девушке, уже сами по себе, независимо от обстановки, влекли этих, воистину несчастных, на защиту евреев как паладинов свободы для всех. Вот почему среди самых восторженных и бескорыстных агентов зелёной партии («народной свободы») замечалось на выборах так много девушек и даже матрон.

Вдумываясь в эту страшную картину, невольно переносишься мыслью в древнюю Литву. Там обольститель девушки был отдаваем на растерзание псам...

«Он наслаждался её смущением!..» — объясняли мудрые литовцы.

XII. Организуя, так сказать, унтер-офицерские кадры теми средствами, какие указаны выше, иудаизм не мог, разумеется, не обратиться и к рекрутированию своего генерального штаба. Иудаизация адвокатуры явилась, стало быть, логическим развитием общего плана. Опасность, угрожающая отсюда, была, правда, замечена у нас вовремя. Некоторое опоздание могло бы встретить должный противовес, если не в решительном запрете еврейству проникать в эту важную область государственной жизни, то, по крайней мере, в таком ограничении, которое определялось бы не исповеданием иудейским, а происхождением. Увы, именно этого и не было сделано. Обходя указ 8 ноября 1889 года, евреи по мере надобности крестились. Самые же надменные из них выжидали. С открытием «весны» некрещёные евреи заполнили присяжную адвокатуру целыми массами. Знаменателен факт, что ожидовление сословия присяжных поверенных началось главным образом с Петербурга, т.е. с центра высших правительственных учреждений России, иудаизация которых в свою очередь идёт, быть может, не столь заметно, но безостановочно. Долгое и ужасное верховенство Витте тому очевидный признак. Затем, несмотря на заботы русской адвокатуры, ожидовление её начало быстро разрастаться и в Москве. Впрочем, заботы эти были недостаточны и непоследовательны. Наоборот, еврейская и «либеральная» пресса защищала иудаизацию с крайним ожесточением. С другой стороны кредитные учреждения, торговля и промышленность, пути сообщения и все другие источники питания адвокатуры неуклонно иудаизировались. Помимо чрезмерного увеличения еврейского контингента, шедшего в атаку с отчаянным дерзновением, результатом означенного хода событий оказалось и размножение русских «либералов» в адвокатуре.

Из такого новициата одни понятия не имели о еврействе и, смешивая его коварные жалобы с мрачными судьбами России, становились иудейскими воинами во имя свободы. Не скоро ещё поймут они, как жестоко были осмеяны и какую скорбь причинили родине. Другие, прикрываясь контрабандным знаменем либерализма, так или иначе питались от щедрот Израиля. Те и другие одинаково могли рассчитывать на еврейскую прессу, которая трубит им хвалу и бесцеремонной ненавистью воздаёт супостатам.

Через одно или два поколения у нас не останется, быть может, ни одного необрезанного журналиста. Но уже теперь их сила велика и в судебной области. Не даром почти вся юридическая пресса уже в руках евреев, и не в одной России. Что же касается отчётов о судебных заседаниях, то и без талмуда из них можно сделать что угодно. Надзора почти нет, во всяком случае, его нетрудно обойти. Отсюда понятно, что кроме адвокатов всякий тяжущийся или подсудимый, особенно по выдающемуся процессу, зависит от еврейских репортёров. Для них существо дела безразлично. Непокорного они затравят, как захотят. Здесь именно снимает свои «лучшие урожаи» кагальный шантаж.

Переходя в более высокие сферы данного вопроса, мы не должны забывать, что никто ещё не нажил миллиона, не задев острога хотя бы своим обшлагом. «Кто способен, — говорят итальянцы, — удвоить свой капитал в течение одного года, тот заслуживает быть повешенным двенадцатью месяцами раньше». Пока этого нигде не делается и едва ли будет впредь, как бы ни разыгрывались аппетиты биржевых удавов и акул, хотя бы рассчитанные на ограбление целых народов. Но евреям не нравится и всякое наказание по суду. Cutus amat pisces, sed non vult tingere plantas! «Художественность» отделки, «чистота работы» достаточно, казалось бы, гарантирует им безнаказанность. Увы, от гоев всего ожидать можно. Вот почему Израиль должен иметь собственную адвокатуру. Только она способна извлекать из закона то, чего в нём вовсе нет и быть не может. Она одна может подниматься до таких пределов, где монополия истины для гоев недоступной составляет палладиум «избранного народа».

Придёт, конечно, время, и даже скорее, чем кажется, когда и у нас к услугам Ротшильда и К° заведутся свои прокуроры на погибель Бонту [86] или к «оправданию» Дрейфуса, а также и свои «суды», пирующие у Эмбер либо «не усматривающие состава преступления» у приснопамятных «панамских» chequar’ов... Пока невольно приходится довольствоваться Пархенштейнами и Пейсоверами как гениями адвокатуры.

Ещё выше грезится евреям парламентская деятельность и управление страной. Не они ли — «единственные аристократы мира и его призванные повелители?!..» Что же может быть «законнее» стремления сынов Иуды к столь вожделенному призу?!..

Взять его и удержать способны, однако, лишь иудейские адвокаты. Вот почему, должно быть, обе столицы России своими представителями в Думе избрали адвокатов-евреев.

XIII. После убийства президента Карно во время конгресса в Версали три сенатора, бывшие префекты Парижа или департамента Сены, разговорились на тему «разве уж так трудно предупредить подобные злодеяния?» «Вовсе не трудно!» — отвечал одни из них. «Наполеон III-й любил пожать руку человеку из народа, а я, будучи префектом, никогда ему в этом не отказывал. Но и Наполеон, со своей стороны, не пожимал руки иначе, как у кого-нибудь из моих агентов!..»

Являясь лучшей в мире тайной полицией и никогда не отказывая себе в удовольствии презреть, а не прирезать, конечно, сирых и обездоленных, могло ли еврейство позабыть в России о фабричном рабочем и о «несчастном» мужике?

Ужель их участь не плачевна? А кто же придёт к ним на помощь, если не милосердные евреи?..

Таким образом, иудейская армия «сознательных пролетариев» вышла из недр талмуда, как Минерва из головы Юпитера.

Распропагандирование её, руководимое «Бундом», имело, вдобавок, готовый контингент «либеральных» и, что всего важнее, «бескорыстных» слуг Израиля в густых рядах «свободомыслящей» российской интеллигенции. Само собой разумеется, что тьму народную мог рассеять лишь такой светоч, как Мардохей Маркс. Искоренить же в простых русских людях саму любовь к родине, а с иудейской точки зрения, это основная задача, — было мыслимо разве благоуханиями интернационалки.

Разрывные бомбы хороши для генерал-губернаторов Финляндии и Москвы, для «религиозных манифестаций» или же для «черносотенных шаек», но они вовсе непригодны для взрыва целой страны. Такой универсальной бомбой является социализм.

Пропаганда социал-демократии, в просторечии именуемой «чужекрадием», сама по себе достаточно заманчива, чтобы воспетые другом евреев — Максимом Горьким, «сознательные пролетарии» не заставляли себя ждать. Им одним принадлежит власть, а с ней и все прочее в этом мире. Они, и никто иной, должны требовать всего чего пожелают.