Чтение онлайн

– Вы знаете, кто сегодня здесь? – спросил ее тот, кто был в те дни близким ей человеком. – Ваш обожаемый Семен Семенович.

– Правда? Покажите, покажите мне! Где? Я хочу его видеть. – Она вся засветилась внутренней радостью и стала похожа на девочку. – Покажите же скорей.

– Почему вы так волнуетесь? Боюсь, что вы разочаруетесь. – Задетый ее радостью, «близкий человек» пробовал охладить ее пыл. – Он бесцветный, а уж как мужчина…

– При чем тут мужчина? – Наташа нетерпеливо повела плечами. – Как глупо!

– Если вам интересно, извольте. Приведу его вам.

«Близкий человек» ушел. А Наташа стояла и ждала. Внутренне улыбалась и трепетала. От любопытства, от радости, что узнает и увидит живым того, кто был ей таким близким по мыслям.

Она заметила, как Семен Семенович упирался, когда его тащили к ней под руку, и это ей показалось забавным и трогательно-милым.

«Он» – и вдруг стесняется?… Она всегда чувствовала, что Семен Семенович прелесть. Смешной, неуклюжий, детский какой-то и ужасно трогательный.

Она любила вспоминать эту первую встречу и весь двухлетний период их нарастающей дружбы, пока еще «ничего не было».

Период, весь овеянный ароматом весеннего неосознанного счастья.

Тогда да, тогда она не была одинока. И чувствовала себя такой бодрой, такой сильной, все преодолевающей, верящей в свои силы… И тогда были заботы, неприятности, даже горе, но все скрашивала, смягчала светлая, клокочущая, ликующая радость…

Борьба? Препятствия? Ничего не было страшно, дорожка жизни смело взбегала на крутизну горы, вилась, манила выше, выше…

– Как вы можете жить так одиноко? – удивлялись ее друзья, чаще женщины. – Без семьи, без близкого человека?

С «близким человеком» она порвала неожиданно, несвойственно ей резко.

– Вам не тяжело одной, не грустно?

Она смеялась в ответ. Нет, ей не грустно. Ей радостно, что она снова одна, свободна, что ее крылья не связаны «переживаниями», что она «холостая женщина». Она и дело. Больше ничего не надо. Жизнь полна. Жить хорошо, заманчиво хорошо.

И потом, что значит одна? Разве у ней нет милых, близких друзей? Когда она говорила о милых, близких друзьях, она всегда подразумевала его и его семью: жену, ребят. Она любила их всех, как часть его. Что же, что в Анюте, в его жене, много бабьего? Что же, что она совсем не понимает холостых женщин, что она порою коробит Наташу своим мещанством? Зато она добрая и простая… Что на уме, то и на языке. И обожает мужа, молится на него… Наташа ее в этом понимала. Как же его не любить? Такой светлый, чистый и такой «настоящий мыслитель».

Анюта любила показывать Наташе свое семейное счастье, поддразнивать ее.

– Жалко мне вас, голубушка. Все одна, без мужа, без опоры в жизни… Конечно, я знаю, не всем попадаются такие мужья, как мой Сеня. Замужество не всегда бывает сладким. Но когда двенадцать лет, как мы с Семеном Семеновичем все еще переживаем медовый месяц, тогда невольно жалеешь таких, как вы, одиноких, как будто никому не нужных женщин… Представьте себе, голубушка, Сеня до сих пор в меня влюблен. Не верите? Ну, вот вам факт! Конечно, этого не рассказывают, но вы свой человек. – И затем следовала интимная подробность супружеской жизни Семена Семеновича, долженствующая убедить Наташу о влюбленности его в свою супругу.

Наташу интимности коробили. Она обрывала их. В ней подымалось странно гадливое чувство не только к Анюте, но и к самому Семену Семеновичу. Образ «законного супруга» заслонял милое лицо «мыслителя-друга». И временно, пока не сглаживалось впечатление от рассказов Анюты, Наташа от Семена Семеновича сторонилась.

Иногда ей казалось, что Анюта нарочно рассказывает «такое», чтобы мучить Наташу, как будто даже привирает.

Но все эти мелкие уколы жизни были пустяками. Их так быстро сглаживала, залечивала та окрыленная радость, какую рождала их растущая близость. Эта близость окрыляла в работе. Эта близость помогала бороться за свое место в жизни. Эта близость освещала одинокие часы в комнате холостой женщины…

Потом налетела страсть. Внезапно, неожиданно. А может быть, она давно зрела. Наташа растерялась. Ее считали «опытной» и в делах любви. Она и сама верила в свою «мудрость», смеялась, что ее больше не поймать в сети любовных драм. Довольно с нее тех, что были… Всегда те же боли, уколы, всегда та же борьба, непонимание. Она не хочет любви… Только дружбы, только понимания и работы, совместной, общей, большой, ответственной… Так хотелось Наташе. Но жизнь порешила другое.

Они ехали в поезде, в переполненном вагоне третьего класса. Ехали в другой город на деловое совещание. Его жена на этот раз особенно неохотно отпускала его, придумывала, изыскивала поводы, чтобы его задержать.

Семен Семенович колебался.

Наташа забегала накануне узнать: едет он или нет? А Семен Семенович все еще пребывал в нерешительности.

– Собственно, ехать следует. Если меня там не будет, «они» («они» значило другая фракция) это используют. Наше предложение провалят. Но… нет! Вернее, что я не поеду. У Витюши жар… Анюта сбилась с ног. Совесть не позволяет мне бросить ее одну. А все-таки знаете что? Заезжайте завтра утром. Ведь вам по пути.

Ходя это и не было «по пути», но Наташа заехала.

Наташу встретило кислое лицо его жены и виноватый, растерянный вид Семена Семеновича.

Он не ехал. Но сам же убеждал Наташу в крайней важности своего присутствия на совещании:

– Если я не поеду, это будет иметь весьма неприятные последствия. Я знаю, что они провалят наше предложение… Я себе никогда этого не прощу… Но, с другой стороны… у Витеньки жар… Бедная Анюта расстроена… Крайне, крайне досадно. Собственно, невозможно пропустить такое существенное совещание… – Семен Семенович волновался.

– Ну, не беда. И без вас как-нибудь справимся. Отстоим наше предложение, – успокаивала его Наташа, еще не угадывая настоящей причины его волнения.

Наташа поехала на вокзал одна. Это было даже приятно. Теперь она спокойно сможет еще раз обдумать детали предложения и наметить план кампании в его защиту.

Была зима. Пощипывал мороз. Наташа быстро шагала по платформе, заложив руки в муфту. Она думала, соображала… На душе было бодро, подъемно-волнующе, как перед боем. Отстоять, отстоять «их» предложение. Вернуться к нему с радостной вестью…

– Наталья Александровна! Наталья Александровна!

Наташа обернулась.

– А вот и я.

Семен «Семенович стоял перед ней запыхавшийся, но с лукаво-торжествующим видом.

– Вырвался-таки… Трудно было… Жалко Аню? – Он фамильярно, с сознанием своего права взял ее под руку. И опять Наташу поразил его торжествующе-лукавый вид.

В вагоне было тесно. Пришлось сидеть плотно прижавшись. Семен Семенович окидывал Наташу непривычно внимательным взглядом. И этот «мужской» взгляд из-за знакомых золотых очков смущал Наташу.