Чтение онлайн

В мае 2003 года де Бортоли был уволен с поста редактора «Коррере де ла сера». Проштрафился он тем, что рассердил Берлускони, опубликовав серию оскорбительных комментариев и карикатур. Основанная в 1876 году «Коррере» является гигантом среди итальянских газет с ежедневным тиражом более 700 тысяч экземпляров. Это интеллектуальная, либеральная, в какой-то мере старомодная ежедневная газета, входящая в число тех нескольких, которые по–настоящему интересны читающей публике. Газета туринской и миланской буржуазии, она долгое время играла центральную роль в жизни страны. Де Бортоли позаботился, чтобы газета сохранила независимость. Она выступила против участия Италии в войне в Ираке и последовательно разоблачала политическую коррупцию. Ее карикатурист первой полосы Джанелли нередко изображал Берлускони в виде ухмыляющегося карлика в блестящей шляпе–котелке и башмаках на высоких каблуках. Последней каплей для владельцев послужила колонка, которая критиковала фразу из речи Берлускони: «Никому из тех, кто был коммунистом, не будет позволено прийти к власти». Один из авторов газеты заметил: «Муссолини говорил то же самое. У него [Берлускони] нет причин бояться. А у меня есть». В конце концов отозвался же Фини, политический союзник Берлускони, о Муссолини как о «величайшем государственном деятеле столетия».

Берлускони, сын миланского банковского служащего, создал свою небольшую строительную фирму в двадцать с небольшим лет. Его превращение в богатейшего человека Италии, состояние которого оценивается в 10 миллиардов долларов, — это история делового умения, сомнительных сделок и множества загадок. Кто — или что — именно были источниками его финансирования в различные моменты его карьеры, остается неясным. Известность в национальном масштабе Берлускони приобрел в 70–х годах, когда создал свою империю — сначала в виде собственности в Милане, а затем в сфере СМИ, приведя свою компанию «Медиасет» и ее холдинговую компанию «Фининвест» к господству над тремя крупнейшими частными телеканалами («Канале 5», «Ретекваттро» и «Италиа 1») и фактически установив монополию в негосударственном секторе телевидения. Эти каналы, предлагающие пакет низкопробных игровых шоу, мыльных опер и телепрограмм с сексуальным подтекстом, стали чрезвычайно популярны. В политических и деловых начинаниях Берлускони активно поддерживал Беттино Кракси, долго руководивший Социалистической партией. Личные привязанности в Италии имеют гораздо большее значение, чем политические, и приятели всегда помогают друг другу. Телеканалы Берлускони финансировались банками, контролируемыми социалистами. После того как медиаимперия Берлускони оформилась, он использовал ТВ для оказания финансовой поддержки политической машине Кракси и для улучшения его имиджа. Кракси, в свою очередь, изменил закон о СМИ, приспособив его для потребностей Берлускони. Он стал крестным отцом дочери Берлускони на секретных крестинах (она была рождена вне брака). Он также был шафером на второй свадьбе Берлускони.

С момента окончания Второй мировой войны вплоть до краха Советского Союза Италией правила коалиция, возглавляемая правоцентристскими христианскими демократами, которые видели свою главную задачу в том, чтобы держать на расстоянии коммунистов. Правительства терпели крах практически сразу после того, как формировались, но реальная власть оставалась в одних и тех же руках. Была образована система государственного присвоения имущества. Распад режима холодной войны нарушил это ощущение неуязвимости и безнаказанности. Вместе с Джулио Андреотти, главой христианских демократов, Кракси был одной из главных фигур «Взяткограда» (Tangentopoli) — коррупционной сети, опутавшей послевоенную итальянскую политику. Бегство в Тунис, где Кракси умер в изгнании, позволило ему избежать итальянского правосудия. Андреотти, которого называли и Принцем тьмы, и Вельзевулом, — даже более подозрительная фигура. Он был привлечен к суду по обвинению в заказе на убийство в 1979 году Мино Пекорелли, журналиста, который обнаружил связь Андреотти с мафией и его причастность к похищению премьер–министра Альдо Моро. В 1999 году суд оправдал Андреотти, но по апелляции он был признан виновным в 2002 году и приговорен к 24 годам тюремного заключения. Он был немедленно освобожден в связи с возрастом (ему было тогда 83 года) и в следующем году снова оправдан.

Кракси и Андреотти олицетворяли Первую республику, Берлускони — Вторую. Государственные аппараты обеих различались мало. Конечный результат был одинаков: политика лишилась респектабельности и доверия и насквозь прогнила.

В 1992–1994 годах казалось, что Италия возрождается. На короткое время избиратели начали думать, что государственные институты могут заслуживать уважения. Суды, наконец, с энергией взялись за коррупционную сеть, раскинувшуюся настолько широко, что все партии и практически любой крупный политик оказались причастными к ней. Десятки чиновников и бизнесменов были арестованы и подвергнуты тюремному заключению во время операции «Чистые руки» (Mani Pulite). Кое-кто из них покончил с собой. Политический ландшафт изменился: все старые партии исчезли, появились новые. Сформировалась структура, нацеленная на обеспечение стабильности и четко отделяющая левых от правых. Подошли к концу десятилетия корыстных соглашений. В это свободное пространство и вошел Берлускони. Он основал партию, весьма отличавшуюся от любой из прежних. «Вперед, Италия» действовала как корпорация, возглавляемая друзьями и деловыми знакомыми Берлускони, и финансировалась главным образом его «Фининвестом». В 1994 году, спустя всего три месяца после своего основания, «Вперед, Италия» впервые одержала победу на выборах. Берлускони вошел в коалицию [«Полюс свобод»] с ультраправой партией Джанфранко Фини, который прежде считался парией. Затем Берлускони заключил сделку с Северной лигой Умберто Босси. По иронии, операция «Чистые руки» помогла возглавить итальянское государство человеку, чье возвышение было обусловлено именно коррумпированной старой системой. Бизнес итальянского правительства был его бизнесом. Эту победу можно было рассматривать как однократную. В самом деле, его первое пребывание во власти продолжалось недолго. Многие избиратели в демократических государствах голосуют за «белую ворону», только чтобы позднее раскаяться в своем решении и изменить его при первом удобном случае. Но с Берлускони было по–другому. Избирателям не понадобилось много времени, чтобы он вернулся.

Берлускони совершил свой «большой скачок» в 2001 году. Правительство левоцентристской коалиции «Оливковое дерево» направило свою энергию на приведение итальянской экономики в соответствие с требованиями Европейского валютного союза. Берлускони предложил избирателям более приятный вариант и сокращение налогов. Фактически в свой второй срок он мало чего добился, сосредоточившись на собственной защите от судебного преследования: ряд коррупционных дел попали в суды. Парламент стремительно одобрил три законопроекта: о лишении доказательной силы информации о незаконных переводах денежных средств за рубеж, о декриминализации искажения бухгалтерской отчетности, о предоставлении права ответчикам менять судей путем передачи дел в суды другой юрисдикции. Когда первый и третий законы суд признал неконституционными, Берлускони отреагировал еще более радикальным законопроектом: он приобрел иммунитет от судебного преследования. Он выступил с собственным толкованием конституционной нормы, заявив, что ее следует распространить на лиц, занимающих пять главных постов в государстве: на президента, премьер–министра, спикеров обеих палат парламента и главу Конституционного суда. Затем Берлускони озаботился защитой своей медиаимперии. Законодательство разрешило «Медиасет» сохранить свои каналы, а также предоставить большую субсидию для перехода на цифровое вещание.

Политическое влияние Берлускони не уступало его влиянию на СМИ. Он, будучи владельцем крупнейших частных телеканалов, упрочил свой контроль и над государственным вещанием. Берлускони добился того, что непокорные редакторы или управляющие были изгнаны, обычно негласно, через договоренность с советами каналов. Он добился того, что программы, которые ему не нравились, исчезли с экранов. Наиболее известный случай относится к ноябрю 2003 года, когда «Раи Тре», третий канал, был вынужден снять с эфира шедшее поздно ночью политическое сатирическое шоу «Райот» — после того, как в нем высмеяли премьер–министра. Режиссеру и сценаристу Сабине Гуццанти, которая также участвовала в съемках, «Медиасет» предъявил иск, обвинив ее во «лжи и инсинуациях». Гуццанти сняла об этой истории фильм «Да здравствует Сапатеро!», который стал в Европе популярной артхаусной картиной.

Печать для Берлускони значила меньше, однако и здесь он сделал все, чтобы подавить критику. История газеты «Лa Репубблика» короче и менее известна, чем история «Коррере», но, по словам ее главного редактора Эцио Мауро, «Ла Репубблика» неутомима в освещении нападок со стороны Берлускони на то, что осталось в стране от демократии. Редакции таких газет тщательно охраняются. Меры безопасности у римской штаб–квартиры «Ла Репубблика» тщательно продуманы: вооруженная охрана, пропуска и отдельные кабинки для сканирования.

Я знаю Мауро с 90–х годов, еще со времен нашей работы в Москве в качестве корреспондентов. Он охотно рассуждает об обмене свободы на безопасность и процветание и о роли Берлускони в этой сделке. Я расспрашиваю Мауро о свободе выражения: в конце концов в Италии процветает и громко заявляет о себе интеллигенция. Несмотря на давление и неудачи, многие газеты проводят успешные расследования и публикуют резкие комментарии. Мы обсуждаем интернет, и Мауро делится со мной любопытным наблюдением, которое, по его словам, справедливо не только для Италии. По его мнению, интернет–революция способствует не кооперации, а разобщению людей:

Его слова — лучшее подтверждение сингапурского Пакта, которое мне приходилось слышать во время своих поездок. И все же, хотя итальянская сделка может быть аналогичной сингапурской, Берлускони гораздо менее впечатляющая фигура, чем Ли. Какими бы ни были замечания по поводу свободы слова и демократии в Сингапуре (как я говорил выше, у меня их множество), у его основателя была не только стройная политическая доктрина, но и ряд принципов, исходя из которых ее следовало оценивать. Между тем, одну страну считают авторитарной, вторая же принадлежит к кругу демократий. Это еще один пример размытых разделительных линий, ярлыков, маскирующих действительность. Для Берлускони, как и для Путина, политическая власть и экономическая мощь неразрывно связаны.

Еще одной родственной Берлускони душой является таиландский миллиардер, популист, демагог и премьер–министр Таксин Чинават. Он был любимцем среднего класса, который верил, что без сильного государства и сильного лидера они не заработали бы тех денег, которые смогли заработать. После более чем пяти лет пребывания у власти в сентябре 2006 года он был свергнут в ходе военного переворота и обвинен в коррупции и злоупотреблении властью.

В каждом из этих случаев правители использовали выборы и видимость конституционности, чтобы укрепить власть, которая соединяет демократию и авторитаризм. По мнению Мауро, в истории был один весьма показательный пример. Итало Бальбо, доверенное лицо и наиболее вероятный преемник Бенито Муссолини, один из самых безжалостных руководителей чернорубашечников, был также и пионером авиации. Он возглавил два массовых перелета через Атлантику. Когда его эскадрилья (24 самолета) достигла США, на его долю выпали восторг толпы, парады, даже ленч с президентом Франклином Д. Рузвельтом. В глазах многих Бальбо воплощал благородство и молодецкий стиль. Для них это было важнее его политических убеждений. Мауро уверяет меня, что Италия сейчас имеет дело с аналогичной проблемой. Тем не менее он предостерегает от прямого, упрощенного уподобления Берлускони Муссолини. По его словам, то, что происходит сейчас, имеет менее явный характер: «Люди видят в Берлускони 'старого итальянца' — изворотливого, забавного. В действительности он человек очень современный, очень европейский. В Европе мало разбираются в этом новом типе лидерства».