Чтение онлайн

Мауро цитирует Норберто Боббио, философа. Убежденный поборник принципов верховенства права, разделения властей и ограничения государственной власти, Боббио был либеральным социалистом, противником авторитарных догм марксизма. Мауро утверждает, что Боббио считал серьезнейшей опасностью то, что «политики всегда ищут способ распутать клубок проблем. Популизм предлагает им быстрое решение — разрубание этого клубка мечом». Мауро называет это «современным популизмом» или «демагогической демократией». По его словам, этот тип представляют

Слова Мауро — серьезное предостережение. Легко разглядеть опасность, которую представляют такие как Берлускони. Они не скрывают своих амбиций или презрения к институтам, которые стремятся удержать их под контролем. В этой книге у Франции нет собственной главы, поскольку во французской политике применяются подходы как итальянские, так и английские. Николя Саркози многое перенял из напыщенности и донкихотского использования власти, принятых в Италии, а также британского методичного движения по направлению к государству контроля.

Саркози обвиняют в эксплуатации атмосферы незащищенности: он ввел комплекс мер — от слежки до превентивного ареста — для тех, кого государство считает опасным. В ноябре 2008 года антитеррористическое полицейское подразделение арестовало 20 человек в маленькой деревне Тарнак в центральной Франции. Были представлены слабые доказательства их виновности, но главным было их предполагаемое отношение к авторству книги «Грядущее восстание» и принадлежность к тем, кого правительство называет «ультралевыми». Оппозиционная Социалистическая партия, которая прежде редко выражала недовольство, опубликовала «черную книгу» «посягательств на общественную свободу» с 2007 года, когда Саркози стал президентом.

Одной из наиболее противоречивых новых мер было создание в июне 2008 года базы данных EDVIGE. Звучит как девичье имя, однако расшифровывается зловеще: Exploitation documentaire et valorization de l'information generale, то есть «Использование документов и разработка общей информации». Ее назначение — сбор данных о группах, организациях и людях, индивидуальная или коллективная деятельность которых считается угрожающей общественному порядку. Собранная информация передается полиции и разведслужбам. В базу EDVIGE вносятся данные не только о подозреваемых в совершении преступлений, но и о тех, кто хотя бы отдаленно связан с антисоциальными элементами. Записываются: род занятий; семейное положение и история семьи; прежние и актуальные адреса, телефонные номера и адреса электронной почты; физические данные человека, фотографии, особенности его поведения; сведения о выданных документах, удостоверяющих личность; номерные знаки автомобилей; налоговые сведения и информация о правонарушениях. Организации по защите прав сексуальных меньшинств выразили протест после того, как им стало известно, что в базе будут аккумулироваться данные, относящиеся к сексуальной ориентации человека и состоянию его здоровья, в частности указание на заболевание СПИДом. Французский союз магистратов осудил базу как антидемократическую и заявил, что она будет «информировать правительство о политически активных людях». Обычно сдержанная газета «Ле Монд» резко выступила против принципа превентивного сбора данных: «Государство, руководствующееся принципом верховенства права, не может допускать наказания за намерения».

По утверждению правительства, много внимания будет уделено групповым преступлениям, совершаемым в пригородах крупных городов Франции. Пытаясь оправдать сбор данных о 13–летних детях, министр внутренних дел Мишель Альо–Мари заявила: «Мы отметили рост правонарушений, совершаемых несовершеннолетними». Альо–Мари получила сомнительную известность в качестве лауреата ю–й ежегодной Премии Большого Брата. Жюри отметило вклад Альо- Мари в нарушение неприкосновенности частной жизни, а также ее «безудержную склонность к учету французских граждан» и пристрастие к видеонаблюдению. У правительства есть еще один инструмент, носящий обманчиво ласковое название ELSA (Engins legers de surveillance aerienne). Это беспилотные летательные аппараты, которые смогут круглосуточно следить с небес за потенциальной преступностью и антисоциальным поведением. Многие местные чиновники утверждали, что проще, эффективнее и менее навязчиво было бы увеличить число полицейских на земле.

Итак, в том, что касается безопасности, подход Саркози ближе к подходам Тони Блэра и Гордона Брауна. В отношении же к СМИ он больше всего напоминает Берлускони. Еще до того, как Саркози стал президентом, во время его пребывания на посту министра внутренних дел, «проблемных» редакторов вынуждали подчиниться либо увольняли. Главный частный телеканал ТФ–i избавился от Патрика Пуавра Д'Арвора, самого узнаваемого ведущего новостей в прайм–тайм. Это произошло после того, как он отозвался о «Сарко» на саммите Большой восьмерки как о «маленьком мальчике в компании больших». Собственник ТФ–i — давний друг Саркози. Еще одним журналистом, чья карьера оборвалась, стал Ален Женестар, главный редактор «Пари- Матч». В 2005 году этот глянцевый журнал опубликовал фотографии Сесиль Саркози в Нью–Йорке с мужчиной, которому предстояло стать ее следующим мужем. Саркози позвонил Женестару и отчитал его, а позднее хвастался журналистам, что уволил редактора. Двумя годами позднее газета «Журналь дю диманш» в последний момент сняла материал о том, что Сесиль отказалась голосовать на президентских выборах. Когда Саркози услышал об этом, он позаботился о том, чтобы статью убрали, а редактору устроили разнос. После этого репортаж стал достаточно мягким, с изображениями лидера и его новой жены, Карлы Бруни, и вышел под заголовком «Звездная пара». Две трети французских газет и журналов принадлежат компаниям «Дассо» и «Лагардер», ведущим производителям вооружений, поддерживающим тесные связи с Елисейским дворцом.

Как и Берлускони, Саркози признал важность телевидения. Он ответственен за слияние французской политики с деловыми интересами, освещением событий в СМИ и культом знаменитостей. В январе 2009 года парламент принял закон, усиливший правительственный контроль над общественными телеканалами. Согласно этому закону, показ коммерческой рекламы должен быть прекращен, а возникшую вследствие этого нехватку денег должно восполнить государство. Таким образом, эти каналы становятся зависимыми от доброй воли президента. Чтобы закрепить это положение, главу «Франс телевизьон» будет назначать не Высший совет по аудиовизуальным СМИ, а президент страны, который сможет в любой момент разорвать контракт. Саркози снискал прозвище «телепрезидента» за то, что «дирижировал» политикой так, как если бы это было реалити–шоу. «Франция сформировала новую модель управления СМИ, которая находится где-то между моделями Берлускони и Путина, — комментирует «Лe Монд», газета, которая остается за пределами президентской досягаемости. — Саркози не нужно подражать Берлускони и приобретать СМИ: его друзья сделают это вместо него».

Студия Паоло Флореса Д'Арке заполнена акварелями и картинами маслом. Д'Арке — художник, философ, журналист и литератор — один из наиболее известных критиков режима Берлускони. В 2002 году он был одним из зачинателей джиротонди, демонстраций–хороводов. Д'Арке выглядит несколько уставшим, когда здоровается со мной в своей элегантной римской квартире. Он немедленно увлекает меня к окну и указывает на оживленный уличный рынок с обилием мяса, рыбы, фруктов и овощей. Эта типичная сцена итальянского буржуазного довольства поражает меня. Хозяин объясняет мне суть дела. В начале каждого торгового дня сюда приезжает один и тот же инспектор. Он кивает владельцам палаток, с серьезным видом осматривает товар и сообщает, что надо проверить его соответствие санитарным нормам. За несколько минут его фургон чудесным образом наполняется подношениями, и инспектор уезжает. Все довольны. Все, что нужно, заявляет Д'Арке, — это решительное неприятие любых форм преступного поведения, снизу доверху. Но с чего начинать, когда столь многие извлекают выгоду из сложившегося положения?

Вечером накануне нашей встречи Д'Арке обратился примерно к 50 тысячам человек на Пьяцца Навона. Число манифестантов резко упало: на один из прошлых митингов пришло около миллиона человек. Реакция утренних газет оказалась в основном пренебрежительной: они сообщили, например, что большинство выступавших потратило большую часть времени на препирательства друг с другом. Д'Арке пессимистично оценивает состояние оппозиции. По его словам, у итальянских левых не было ни значимой цели, ни идеологии, и они почти не интересовались демократией: «Было ли когда-либо в Италии высоконравственное, храброе левоцентристское правительство?» Он смеется и сам отвечает: нет. Кракси не был отклонением от нормы. Социалисты потворствовали нападкам Берлускони на СМИ: «Это поколение левых выросло со сталинистским взглядом на мир. Либеральные власти, свободная журналистика и независимость работников прокуратуры не вписываются в их мировоззрение. Они систематически помогали Берлускони». Д'Арке напоминает о конституционных реформах конца 90–х годов, проведенных социалистическим правительством и нацеленных на формирование более сильного и стабильного правительства: «В тот момент Берлускони был в безнадежной ситуации — и в политическом отношении, и в финансовом, и в смысле отношений с правосудием. Эти реформы вызволили его из беды. Все эти политики — в одной упряжке».

Удерживая мертвой хваткой СМИ, Берлускони переключился на судебную власть или, по крайней мере, на ту ее часть, которая еще оказывала некоторое сопротивление. Он принялся урезать полномочия судей, чтобы они оставили его в покое. Д'Арке приводит поразительную статистику: Берлускони избежал осуждения по 12 крупным делам. Он вообще никогда не был осужден. Берлускони привлекали к суду шесть раз — по обвинению в растрате, нарушении налогового законодательства, подделке бухгалтерской отчетности и попытке подкупа судьи. В нескольких случаях он был оправдан. В других его признали виновным, но приговор был отменен апелляционной инстанцией. В остальных истек срок давности привлечения к ответственности.

Те, кого все это должно было бы возмущать, например деятели политической оппозиции, кажутся поразительно спокойными. Д'Арке вспоминает частный обед в 1996 году с Массимо Д'Алема, ведущей фигурой у левых. Это произошло как раз в то время, когда первый срок Берлускони приближался к концу. Д'Алема изображал человека, желающего порвать с прошлым, чтобы помочь оздоровлению общественной жизни, однако, по словам Д'Арке, скоро выяснилось, что Д'Алема движут те же инстинкты: «Он был зол на судей. Я понял, что для левых независимость судебной системы было тем, с чем они решительно не могли бы смириться». Два года спустя, в 1998–м, Д'Алема стал премьер–министром. Новая конституция Второй республики сформировала новый тип политической ротации, но старые устремления политического класса, защищающего свои привилегии независимо от идеологии, остались.