Свобода на продажу: как мы разбогатели - и лишились независимости
Шрифт:
Проявлять власть над членом цивилизованного общества против его воли допустимо только с целью предотвращения вреда другим.
Старейший автор, пишущий о либерализме, Полли Тойнби из «Гардиан» излагает свой взгляд:
Есть нравственная слепота в том, чтобы изливать в таком объеме праведный гнев по поводу возможного незначительного нарушения свободы, в то время как явное неравенство в значительной степени игнорируется. Это навязчивая идея среднего класса, по меньшей мере, той его части, которую удалось исследовать. Свобода получает приоритет над равенством, поскольку это может помочь снять обеспокоенность среднего класса. Существуют реальные угрозы некоторым гражданским свободам — заключение без суда, оправдание пыток, — но системы охранного телевидения и удостоверения личности не входят в их число.
Конор Джиэрти считает конференцию сборищем дилетантов с правыми взглядами. Он утверждает, что системы охранного телевидения, базы ДНК и перехват информации в каналах связи являли собой допустимые методы обнаружения и предотвращения преступлений. Джиэрти писал:
Идея о том, что государство представляет собой ничем не оправданное посягательство на индивидуальную свободу, не прогрессивна. Этот род либертарианства работает на защиту привилегий, камуфлируя преимущества богатства персональной независимостью, индивидуальной свободой и «правом человека» на конфиденциальность… Вовсе не удивительно, что конференция «Современная свобода» имеет сильную поддержку тех, кто находится на правом крыле политики, тех политиканов, которые жаждут золотого века прав для богатых и обязанностей для всех остальных. Но левым или, по крайней мере, той их части, которая верит в растущую силу государства, нужно быть осторожнее, когда они присоединяются к хору несогласных.
Я категорически не согласен с Джиэрти в отношении благотворной природы слежки, практикуемой лейбористским правительством. Правда, я чувствую определенный дискомфорт, размышляя об аргументах, предъявляемых ультралибертарианцам теми, кто в зените правления Маргарет Тэтчер требовал от государства «оставить их в покое». Идея состояла в том, чтобы снизить налоги и уменьшить вмешательство государства в жизнь людей. Тот факт, что правительства тори закончили тем, что стали такими же жесткими в отношении национальной безопасности, как и другие, замалчивался. Консерваторы под правами понимали права свободнорожденного англичанина. А как насчет иммигрантов и претендентов на статус беженца? Свобода от нужды, по Рузвельту, несомненно, так же важна, как свобода от незаконного вторжения. В любом случае это не игра с нулевой суммой. Лейбористское правительство могло бы быть более бескомпромиссным не только в случае гражданских свобод, но и социальной справедливости и перераспределения налогов. Так или иначе, но эти концепции не являются взаимоисключающими.
Это то, что выходит за пределы партийной политики и границы отдельного государства. Это суть Пакта. В течение десяти лет многие британцы — во всяком случае, колеблющиеся избиратели, чьи голоса необходимы для победы на выборах — наслаждались растущим благосостоянием, предаваясь своему любимому занятию: получению ссуд и трате денег. Один процент богатейшего населения радовался жизни, как никогда прежде. Блэр и Браун сопротивлялись всем попыткам применять к этим людям налоговые меры или регламентировать их деятельность. Критика эффективности, если не обсуждать моральную сторону такого подхода, оставалась без внимания. Невмешательство налогового управления было доведено до неприкосновенности. При этом правительство торжественно провозгласило, что не остановится ни перед чем (да, именно ни перед чем), чтобы обеспечить их безопасность. Как показали опросы, эта схема устроила все стороны. Мое замечание о Сингапуре, где государство обеспечивает «толику благополучной, спокойной жизни, а это есть лучшая заморозка для мозга», можно было бы легко отнести к Великобритании этого десятилетия, хотя и в несколько ином контексте.
Кризис 2008–2009 годов стал в той же степени политическим обвинительным актом, в каком и экономическим, особенно для англосаксонской модели laissez-faire. Жак Монен, французский журналист, живущий в Великобритании, связывает состояние свободы с консюмеризмом и политическим разотождествлением. Он пишет в своей книге «Крушение Великобритании», что отсутствие энтузиазма или сильной идеологии «заморозило» (снова это слово!) политику:
Британцы не голосуют слишком много. Они не протестуют слишком много. Они не мечтают слишком много. Человека заменил потребитель, а гуманизм оказался подменен прагматизмом. Прагматизм в сегодняшней Британии — это все. Здесь вас активно поощряют разоблачить соседа за неуплату им дорожного налога, выбрасывание мусора или за то, что он необоснованно претендует на социальные льготы. Слежка с помощью систем охранного телевидения стала обычным делом. Есть местные советы, которые выслеживают своих налогоплательщиков, как если бы они были преступниками, и которые подвергают претендентов на льготы проверке на детекторе лжи. И в то время как МВД способно потерять персональные данные миллионов своих доверителей, оно же предлагает создать базу данных, содержащую информацию о каждом сделанном телефонном звонке, каждом посланном электронном сообщении и о каждом сайте, который посетил британский гражданин. Ничего из этого не было бы возможно во Франции. Там произошли бы массовые беспорядки.
Лишь изредка британцы оказываются достаточно рассерженными, чтобы мобилизоваться. В такие периоды подход полиции становится более жестким в том, что касается розыска и пресечения демонстраций, подкупа активистов для получения информации или использования камер для слежки. Однако это использование техники дало обратный результат во время протестов в апреле 2009 года, когда проходил лондонский саммит Большой двадцатки, обсуждавший экономический кризис. Когда один человек умер на руках полицейских, первой реакцией полиции было переиначить это происшествие, чтобы снять с себя вину. Но всплыла и другая версия событий: снятый мобильными телефонами очевидцев материал был выложен на интернет- сайтах, а затем появился в основных СМИ. Эти видеоматериалы запечатлели полицейские злодеяния. Еще важнее то, что они навели граждан на мысль использовать технологию против государства — точно так же, как она использовалась государством против них.
Трагедия Британии заключается в том, что на протяжении последнего десятилетия она имела замечательную возможность соединить упор на социальную справедливость с борьбой за гражданские свободы. Как человек, ответственный за преследование преступников и террористов от имени государства, бывший главный прокурор Кен Макдональд лучше других подготовлен к тому, чтобы дать экспертное заключение. Он сопоставляет отношение государства к банкирам, которые поставили мировые финансы на колени, с его отношением к остальному населению. «Если вы грабите на улице и вас ловят, есть вероятность, что вы отправитесь в тюрьму. В последние годы, если вы отнимете у кого-то сбережения или пенсии, возможно, вы заработаете на яхту», — написал он недавно в статье для «Таймс». В Британии, по его словам, была система регулирования бизнеса, не учитывавшая должностные преступления, и система уголовного правосудия, которая была аукционом показной жесткости:
Никто не любит террористов? Давайте примем ряд законов о терроре, и чем жестче, тем лучше. Давайте сажать опасных людей на все более длительный срок еще до того, как им будет предъявлено обвинение. Давайте сделаем вид, что объявление отвратительного персонажа вне закона сделает мир менее отвратительным. Благодаря этому зачастую создаются полезные газетные заголовки. Но это не сделало нашу страну (и любую другую страну) местом, где лучше или безопаснее жить. Это не соответствовало нашему образу жизни. Это привело нас к войне с терроризмом и не обеспечило нам комфортное и безопасное будущее.
К концу периода правления «новых лейбористов» под угрозой оказались не только гражданские свободы: репутация демократии оказалась весьма низкой. Общественность была одновременно напугана и заворожена размахом, с которым члены парламента в течение ряда лет мошенничали со своими расходами. Некоторые претензии — к примеру, касающиеся фиктивных закладных — были чисто уголовного свойства. Другие, такие как допущение, что налогоплательщики должны платить за плавучие острова для уток и рвы для замков достопочтимых членов парламента, были столь же нелепыми, сколь и наглыми. Этот скандал привел к тому, что ряд парламентариев был вынужден вернуть деньги, полученные нечестным путем. Некоторым пришлось объявить, что они снимут свою кандидатуру на всеобщих выборах. Другие сделали это добровольно. В обстановке паники Браун заявил, что не только парламент изменит свой подход, но и сам он Должен идти в авангарде «демократического обновления».
Учитывая его послужной список и принимая во внимание его крайне низкие рейтинги, большинство относится к его новой страсти к реформам со смешанным чувством недоверия и презрения. Отвергая раз за разом избирательную реформу, лейбористское правительство сейчас рассматривает ее как средство улучшить свои шансы. На выборах в Европейский парламент в июне 2009 года лейбористы получили активную поддержку немногим более 5% населения.
Итоговый оценочный лист выглядит уныло. И тем не менее большая часть выказываемого раздражения притворна. В течение всего этого времени Британия была привязана к Пакту. Трудно сказать, что людей одурачили. Блэр, Браун и их министры довольно откровенно заявляли о своих приоритетах. Демократия и гражданские свободы были товарами эластичного спроса. Задача правительства состояла в том, чтобы создать среду для формирования благосостояния и остановить тех, кто угрожал этому.
Глава 8
США: утраченные иллюзии
Есть разница между двумя утраченными свободами: той, о которой известно, что вы ее лишились, и той, об утрате которой никто не знает.
Легко, особенно неамериканцам, высмеивать восемь лет правления Джорджа У. Буша. Легко осуждать его администрацию за ограничение гражданских свобод как у себя в стране, так и за ее пределами. Однако важнее понять, почему с этими ограничениями смирились не только те американцы, кто традиционно голосует за Республиканскую партию, но и многие другие.