Чтение онлайн

— Можно, — согласился сосед, — только скорее, а то мне некогда бегать — проявка идет.

Конечно, ответ раздался точно из того места, как она и предполагала. Но где же тогда плакал ребенок? У соседей наверху дети были большие, она это знала по грохоту, который они устраивали днем и вечером у нее над головой. У соседей по лестничной площадке детей не было вовсе — спокойная, пожилая пара. Ниже был только подвал.

А ребенок плакал в эти ночи, плакал долго и жалостно. И Нина, чтобы успокоить его, начинала тихонько напевать: «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок, он ухватит за бочок». Потом она вставала и ходила по квартире, качая в руках свернутую подушку. Странно, что песня, состоящая всего из четырех строчек, оказывалась бесконечной, ее можно было петь всю ночь. Под утро младенец начинал проявлять аппетит, и Нина садилась на край тахты, вскидывала подол легкой ночной рубашки, освобождая грудь, и прикладывала уголок подушки к набухшему соску.

— Доца проголодалась, — приговаривала она при этом, — накричалась и хочет кушать. Сейчас, доца, сейчас.

Что это была девочка — понятно. Настоящая амазонка должна была мечтать, конечно, о дочери, которая повторила бы ее судьбу. Но почему «доца»? Ведь это по-украински, кажется. Нина и слова этого никогда не слыхала. Или это ранняя-ранняя, младенческая еще память — отец ее, может быть, так называл? Неужели с тех пор эта заноза осталась?

Нет, она не плакала. Но утром было очень трудно встать, влезть в тренировочный костюм и бежать по темной или светлой уже (в зависимости от времени года) улице в парк. Однако, пробежав Портовую, она чувствовала, что усталость оставляет ее, что тренированные ноги уже сами прибавляют ход и сейчас будет нормальная разминка, а затем и чашка любимого кофе. В конце концов, у каждого свои трудности, и эта, наверное, — не самая большая.

1985 г.