Чтение онлайн

Значит, личную заинтересованность этой профессией нужно представить более топко. Скажем так: в наше время, когда женщина не только активно соперничает с мужчиной во всех областях жизни, но и во многих из них явно превосходит своей аккуратностью и расчетливостью, она хотела бы доказать, что производственные отношения, в управлении которыми до недавнего времен; ни, а то и по сей день, преимущества мужчин считаются неоспоримыми, также лучше регулируются специалистами-женщинами. Звучит, да? Ну а для того, чтобы стать специалистом по такому регулированию, ей и нужно получить экономическое образование. И не где-нибудь, t именно в лучшем университете страны. Так, кажется, неплохо. Тут все встают, бурно аплодируют, и на глазах у сбежавшихся со всех этажей абитуриентов председатель приемной комиссии торжественно разрезает красную ленточку, натянутую перед парадной лестницей, ведущей на второй этаж и выше (владения экономического факультета — под самым стеклянным куполом), — входите, пожалуйста, Нина Сергеевна! И она войдет.

Может быть, это покажется мистикой, но в тот момент, когда она рассуждала таким образом, Нина увидала отчетливо, во всех подробностях, кабинет, в который она войдет через десять лет: аккуратный строгий гарнитур из темного полированного дерева, умеренной яркости ковер на полу, кремовые шторы на окнах, два телефона (красный, городской, и черный, без циферблата) на тумбочке, круглую хрустальную пепельницу на длинном приставном столе и рядом с нею, на хрустальном подносе, — слегка запотевший графин и два стакана. И тут же была она, сбрасывающая с покатых плеч пушистое и легкое красное пальто, чтобы аккуратно повесить его в крайнюю секцию гарнитура, обнаруживающая во всем теле приятную свежесть и легкость после привычной пробежки в парке и чашки обжигающего кофе и глазами уже тянущаяся к сверкающей поверхности стола, на котором она будет сейчас безжалостно рассекать узлы, шрамы, тупики, тесемки и лохмотья проблем и вопросов, которые наработали разжиревшие и потные растяпы и пьяницы, по недомыслию именующие себя хозяйственниками. Она словно видела их фигуры, их расплывшиеся телеса, выстроенные вдоль деловой стенки кабинета — короткие руки стыдливо опущены к животам, и самое себя, тоже обнаженную, но так много выигрывающую на этом — тестообразном фоне — пусть смотрят, черт побери, как она сейчас будет кромсать эти проблемки и вопросики, только ни звука, господа, ни слова, иначе тотчас пойдете вон, и она без вас прекрасно решит, как обеспечить поголовье области самым дешевым и питательным фуражом (или как там еще эти корма называются? всех подробностей она сегодня еще не знает).

…и легкие месяцы будут над нами как снежные звезды лететь,

А может быть, бросить все это и снова подать документы на филологический? Бог с ними, с материальными благами и задачами эмансипации — найдутся и без нее воительницы и стяжательницы. А вот она-то как без книг, без тихой радости, без счастья, наконец, оттого, что; они есть и больше ничего не надо? Все это прикажете арифмометром заменить? «Но… Но вернуться — это значит снова оказаться в одной упряжке с Антошкиной, Лобзиковой и прочими, даже хуже, чем, в одной упряжке, — они впереди, на втором курсе уже, а она все сначала начинает, в самом конце стоит, вот как они ее наказали. Воевать за свое место — среди них, на факультете, около любимых книг, надо было тогда, в тот момент, когда Антошкина — воспитательница нашлась! — сунула ей конверт с деньгами на обратный билет. Вот тогда нужно было разыграть притворное изумление: «Да что вы, девочки? Да разве я собиралась? Оставьте, пожалуйста, себе эти деньги. Самим пригодится, я ведь знаю, что с деньгами у вас не очень!» — и оттолкнуть протянутый конверт, а она взяла… Испугалась? Но кого? Антошкину и остальных? А что они ей сделать могли? До драки бы дело не дошло, а потом можно было и в другую комнату перейти, поменяться с кем-нибудь. Испугалась, что в деканате скажут? Но они ведь могли и не решиться туда пойти, постыдились или постеснялись бы, или еще что-нибудь. Тем более не стоило так спешить, можно было бы и подождать, чем все кончится. Нет, она тогда себя испугалась: раз такое натворить могла, то что дальше будет? — и они ее тоже испугались, потому и постарались поскорее избавиться. Это уже потом, в неблагоприятной домашней среде, которую с теплым сиропом филфака МГУ никак не сравнишь, она научилась турбинками подрабатывать, ограничивать себя и обуздывать до такой степени, что с головой стало что-то твориться, видения пошли — как с Софьюшкой, например, или вот с этими голыми негодяями. Но ведь только так и можно было жить, наверное, — укрощая себя, только так и можно чего-нибудь добиться.

А раз так, то пусть будут арифмометры, счеты с древними костяшками, калькуляторы электрические еще какие-то появились. Все это она освоит, нигде не отстанет — только воли себе не давать, спрятать свое «я», бродливое (или бродильное, бродячее?, как тесто, зацементировать все поры, одеться в броню (ах, Орлеанская девственница — см. Вольтер. Указ. соч.,) и через трудности — к звездам, что можно выразить и поняв пошли бы все подальше, все равно будет так, как я хочу Противоречие? Обуздывать себя во имя своеволия? Нет противоречия — снято, как говорят философы-классики, потому что хотеть-то она будет только то, что надо. А кому надо? Ей, конечно.

Конкурс на экономический факультет был куда меньше, чем на филологический, ее медаль произвела соответственно большее впечатление, к тому же и держалась она спокойнее других, уверенно даже, чему способствовала и обретенная в этих размышлениях платформа, и хорошая физическая форма, поддерживаемая ежедневными пробежками по дорожкам знакомого стадиона.

Собеседование она легко выдержала и послала маме успокоительную телеграмму. Предстояло, правда, объяснить в письме, почему она оказалась на экономическом факультете и что ее ждет впереди, однако все это было гораздо легче, чем возвращаться недавно оскорбленной и оплеванной, хотя это было и не совсем так, как мы только что видели. Тон письма был сдержанно-ликующим, что вполне соответствовало ее нынешнему и будущему настроениям сразу.

Для человека, который умеет читать (еще это называется «работать с книгой», однако сей термин не что иное, как витийство и краснобайство, уводящие в сторону от действия, владеют которым, к сожалению и удивлению, далеко не все грамотные, увенчанные дипломами и прочими отличиями люди), так вот, для такого человека учеба даже на самом далеком от его способностей факультете не представляет никаких (именно никаких!) трудностей, потому что умение читать включает в себя и умение понимать прочитанное. А если ты это понял, то ты это знаешь. А если знаешь, то иди себе, пожалуйста, дальше, пока… Но тут уже пределов нет. Пока не надоест? Но ведь не надоедает. Это как у пьяниц — чем больше узнаешь, тем больше хочется. А исчерпать премудрость тех, даже самых общих предметов, которые читают (тоже ведь чи-та-ют, еще одна сторона того же умения) на первом курсе, тоже, наверное, невозможно, поэтому главное — не зарываться, оставлять время и пространство (то есть голову и руки) для маневра, видеть, что делается по сторонам, и не пропускать ничего интересного. Ту же общественную работу, например.

Важно было сориентироваться в окружении, то есть понять, кто есть кто и как с ними быть. Наблюдение номер один: экономический факультет менее престижен и потому, менее аристократичен. Филологический, журналистики, исторический, даже, казалось бы, замухрышистый юридический выглядят сиятельнее, потому что в их славных стенах обучаются (или только недавно обучались) дочери, сыновья, племянники X., Ф., С. и так далее, а на экономическом таких звезд первой величины ни одной. Более или менее знаменитые фамилии (на уровне замминистров и всевозможных генералов) были представлены, но это, конечно, не то сияние, таким разве что на фоне технических и естественных факультетов — физического, химического и т. п. — выделиться можно, но тем, кажется, не до сравнений, считают свои атомы, варят сверхдлинные молекулы и о репутации не печалятся.

(Но — и это уже прикидка на будущее — присутствие на факультете звезды второй величины или даже третьей звездочки может оказаться куда полезнее — в личном плане, — чем присутствие первой, какой-нибудь X. И не только потому, что в силу известных обстоятельств X. легко может стать кем-нибудь другим, а и потому, что был бы ее папа на прежнем месте, тебя бы к ней — очень вежливо, конечно, — близко не подпустили, а если бы, уступая ее к тебе горячей привязанности, и поступились бы какими-нибудь правилами семейной безопасности, то устроили бы такую проверку до четвертого колена включительно, что бог знает что могло бы при этом вылезти, а это, при неизвестном собственном папаше, чревато. Но самое главное в том, что если верить в свою звезду, мелькнувшую в этом уютном кабинетике с полированной стенкой, то менее известный папа может для ее (звезды) достижения сделать гораздо больше, потому что он гораздо ближе ко всему этому делу, прежде всего, и стоит, туг его участие предельно, конкретным может быть. Вот это особенно помнить нужно, когда смотришь по сторонам.)

Наблюдение номер два. Если судить по половому признаку, то экономический — такая же женская вакханалия, как и все другие гуманитарные факультеты, на весь курс — только двое юношей: Миша Пироговский. (Пигоговский, он очень сильно картавит) и Иосиф Гибгот, у каждого в семье есть, наверное, своя Клара Марковна, старший экономист, дело которой они и решили продолжать. Эти уж точно будут шагать, укрепляя семейные традиции. Иными словами, эмансипация имеет здесь столь основательный задел, что будущее выдвижение на самые ответственные посты Нины и таких; как она, более чем гарантировано.

По социальному признаку факультет, тоже весьма одиозен. Решительно преобладают дети служащих, «производственников» (женского пола, мужского нет вовсе) — считанные единицы, видимо, в массе своей они предпочитают заочное и вечернее обучение, ну и, вероятно, более, специализированные факультеты, не понимая достоинств именно университетского образования. То же можно сказать и о детях рабочих и колхозников — их немного. К тому же социальные отличия стремительно стирает набегающая и все сокрушающая волна мини.

Пройдет год — и мини снивелирует всех в одну, единую массу, создаст новый умопомрачительный и потому желанный для каждой стандарт, были бы молодость, приличные ноги и немного фантазии. А мини — это ведь не только манера одеваться, это и линия поведения, особенно на первых порах, когда твоя юбка вызывает настороженность и ухмылки, а то и наглое желание раздеть тебя вовсе, отсюда, в качестве отпора, возникает независимость, переходящая в дерзость, громкий смех и длинная сигарета, которая так хорошо гармонирует с длинными ножками (ставшими еще длиннее благодаря торжествующей моде). Да здравствует Мини, да скроется… Враг? Так, наверное, потому что недоброжелателен у мини хватает.