Чтение онлайн

В заключение этого обзора — ряд частностей.

Нынешняя абсолютная, дисциплина является, как мы уже отмечали, совершенно нетерпимой и с нравственной точки зрения. Если мы ясно еще не осознаем этого, то всё по той же причине, что не верим в возможность порядка, при котором абсолютная дисциплина станет ненужной.

Но если вдуматься: что может быть отвратительнее и безнравственнее, чем когда один человек (да еще в течение всей жизни) распоряжается судьбой другого человека, да подчас еще и судьбой его семьи, его детей. Когда он может безнаказанно оскорблять, унижать, травить, понижать, выживать своих подчиненных; может (и часто вынужден) не считаться с их самыми человеческими просьбами и желаниями, с их положением и с их мнением.

И в то же время этот же человек вынужден сам бегать «на полусогнутых» перед своим начальством!

И как же тут всё изменится, когда, руководя своими товарищами и коллегами, человек будет знать, что завтра он окажется в их положении. Как быстро тут научатся люди, с одной стороны, не упиваться, не злоупотреблять властью, а с другой — добросовестно выполнять поручения и приказы, которые к тому же будут отдаваться во исполнение принятых всеми решений, в общих интересах. Легко будет отдавать такие приказы и руководить. Исчезнет проклятая стена, которая вмиг отделяет тебя от твоих бывших товарищей, как только ты становишься начальником. Исчезнет неизменная скрытая взаимная враждебность, настороженность, подозрительность.

Только когда спадет с плеч людей абсолютная дисциплина, они осознают, какую тяжесть носили. Дисциплину в самоуправляющихся коллективах можно будет назвать условной. Люди, в сущности, будут уславливаться о посменном распределении на роли начальников и подчиненных для успешного исполнения и реализации общих решений и интересов.

Принцип временного пребывания на руководящих постах (на всех уровнях) является, пожалуй, главным принципом самоуправления наряду с ликвидацией агрессивной конкуренции. Современные сторонники самоуправления стоят не за то, чтобы каждая кухарка могла управлять государством, а чтобы им (и заводом, институтом и т. д.) не управляли бы одни и те же люди бессменно.

Могут спросить, а что делать с крупными предприятиями, на которых очень трудно наладить с самоуправление?

Во-первых, не так уж трудно. Оно может быть там ступенчатым, по отделениям, цехам, как в маленьком государстве. Во-вторых, такие предприятия часто можно и нужно будет разделить на самостоятельные производственные единицы.

У Терещенко, бывшего американского экономиста, вернувшегося в СССР, я прочел поучительную историю трансформации предприятия Форда. Его «империя» с некоторых пор по непонятным причинам начала становиться нерентабельной. Никакие меры не помогали. В конце концов были приглашены специалисты по научной организации труда и управлению. Обследовав «империю», они пришли к выводу, что единственная причина падения рентабельности заключается в ее размерах, затрудняющих обратные связи и «местную» инициативу. Они рекомендовали разделить фирму на ряд самостоятельных филиалов, вплоть до конкуренции между ними, оставив за центральным правлением в основном лишь вопросы расширенного воспроизводства и «внешней» торговли. Форд последовал их совету и спасся от разорения. Иными словами, он допустил соревновательную конкуренцию между филиалами, а дисциплинарную централизацию заменил координационной.

Здесь мы ясно видим расслоение конкуренции на соревновательную и агрессивную. Конкурируя во всем, филиалы не могут лишь конкурировать в самостоятельном расширении, в накоплении капитала, не могут съедать друг друга. Агрессивную конкуренцию с внешним миром продолжает вести общий капитал Форда.

Расширение этой модели на все общество и дает, в сущности, экономическую структуру самоуправления.

И это, между прочим, пример настоящего созревания основ нового общества в недрах старого, в отличие от образа централизованной почты или прусского казарменного госкапитализма, как считал Ленин.

Наконец, важно понимать, что укрупнение заводов не диктуется потребностями развития производительных сил, особенно в условиях нынешней технотронной революции. С изобретением, например, нового метода выделения радиоактивных элементов атомные заводы, как известно, могут стать во много раз более «портативными». Укрупнение диктуется в основном или требованиями конкуренции или облегчения надзора при госкапитализме.

Как пишет тот же Олдос Хаксли («Наука, мир, свобода»), исследования экономистов показали, что выигрыш в себестоимости производства на гигантских предприятиях перечеркивается не только затруднением обратных связей, но и возрастающими затратами на транспортные и перевалочные операции по доставке сырья к заводам и продукции — к потребителям. Не говоря уже о том, что гигантские заводы и коллективы угнетающе действуют на психику людей, затрудняют самоуправление, уменьшают заинтересованность и ответственность и порождают бюрократизм, что для нас должно быть самым главным и решающим.

До недавнего времени большинство людей в мире не осознавало, что в развитии техники и технологии могут быть совершенно разные направления. Теперь многие уже стали требовать такого развития техники, которое не приносило бы ущерба окружающей среде и человеку.

Но слишком мало людей еще осознает, что в развитии техники возможны три пути.

На «втором пути» развития техники, наиболее гуманном на сегодняшний день, конструктора думают лишь о том, чтобы техника и технология не приносили вреда здоровью людей и, создавая определенные удобства работникам, способствовали увеличению производительности их труда. То есть, производительность (а также и стоимость техники) все-таки остается во главе угла. И в обществе, где во главе угла остаются накопление капитала или фетишизация роста экономики, иного подхода быть не может. Да и как бы конструктор ни стремился учесть интересы работников, он никогда не сможет осознать их так, как сами работники!

В обществе же самоуправления, когда работники будут иметь решающее слово в определении исходных данных проектирования и в одобрении проектов, начнется развитие совершенно новой техники и технологии. Отсутствие агрессивной конкуренции в накоплении капиталов даст свободу выбора. Люди не будут бояться вводить такие удобства и улучшения, которые будут уменьшать сиюминутную производительность техники или будут увеличивать ее стоимость. Проигрывая в производительности и в рентабельности в относительно короткий отрезок времени, они будут выигрывать в более продолжительном периоде за счет сохранения высокого уровня работоспособности и «трудового энтузиазма».

Разумеется, изменение характера техники будет происходить в целом медленно — по мере увеличения доходов коллективных предприятий, когда они смогут позволять себе все более дорогостоящие нововведения и удобства, ну и вообще по мере развития науки и техники.

Определять такое развитие техники будут в обществе самоуправления следующие очевидные цели:

а) интеллектуализация труда, стремление к максимальному вытеснению канцелярского и физического труда или, по великолепному определению Андрея Платонова, труда повторительного, самого тяжелого для человека, существа, обладающего творческим Разумом.

б) забота работников о своем здоровье; ну и конечно -

в) забота об окружающей среде.

Между прочим, необходимость в повторительном, канцелярском труде значительно уменьшится с ликвидацией гигантской централизованной машины госкапитализма и разукрупнения многих предприятий и учреждений. Наконец, возможно будет и поочередное выполнение нудных видов труда в порядке общественной (но хорошо оплачиваемой!) обязанности.

Не нужно, думаю, доказывать, как важно подобное развитие техники и условий труда для все той же цели защиты человека от страха перед временем, для всё большей удовлетворенности всё большего числа людей своей жизнью.

Каким именем можно назвать описанный выше строй-путь? И можно ли назвать его социалистическим строем?

Вопрос этот, думаю, решится историей. И возможно тут два решения: новое название (сторонник «третьего пути», эмигрант из СССР Яков Шер в книге «Куда идти?» предлагает, к примеру, название «эргонизм», от «эрго» — труд), или — признание подобной модели новой ступенью развития социалистических взглядов.

Но как бы там ни было, важно сознавать, что модель общества самоуправления и групповой собственности отличается от всех существующих ныне видов социализма, для которых характерна в той или иной степени или форме интервенция государства в экономику и во многие другие сферы жизни.