Чтение онлайн

Социалистические партии, если они примут в свою программу принципы самоуправления, я бы (на их месте) назвал, скажем, партиями социалистического самоуправления. Это название имеет еще и тот смысл, что может противостоять системе «капиталистического самоуправления», при котором за самоуправляющимися коллективами оставляется функция расширенного воспроизводства.

На международном конгрессе сторонников самоуправления («Конгресс 3 путь», Ахберг, ФРГ, июль 75 г.) у меня состоялась дискуссия с Яковом Шером. Он считал, что должен быть сформулирован один основополагающий принцип для каждой системы, из которого все остальное вытекало бы с неизбежностью. Таким принципом, например, для ленинского социализма является всеобщая национализация, из которой с неизбежностью вытекают все её следствия, вплоть до сталинизма.

Для самоуправления таким главным принципом Я. Шер считал «самособственность» (то, что я называю групповой собственностью) и возражал против каких-либо еще дополнительных принципов, вроде государственного расширения воспроизводства или предлагаемого Ота Шиком законодательного регулирования и планирования доли потребления и накопления. Всё это, утверждал Шер, умаляет и ограничивает свободу самоуправления.

Я же возражал ему, что без таких ограничений «самособственность» трансформируется в первобытный анархический капитализм и т. д., и не понимал, как можно этого не понимать!

Но любая дискуссия приносит пользу! Я почувствовал, что в требовании Шера есть рациональное зерно. Государственное расширенное воспроизводство необходимо, чтобы не допустить коллективы до агрессивной конкуренции. И тут я увидел, что можно сформулировать один основополагающий принцип самоуправления: СОРЕВНОВАТЕЛЬНАЯ КОНКУРЕНЦИЯ! И вслед за этим — что можно по новому сформулировать и диалектическую триаду, положив в основу не формы собственности, а формы конкуренции. Действительно, не формы собственности, как мы привыкли считать, а формы конкуренции определяют три обсуждаемых нами уклада — капитализма, государственного капитализма и самоуправления — тезиса, антитезиса и синтеза.

Агрессивная конкуренция наиболее полно и однозначно описывает и определяет капитализм.

Соревновательная же конкуренция определяет с неизбежностью все описанные выше принципы и институции самоуправления: групповую собственность, государственное расширенное воспроизводство, новый тип государства и т. д.

Но какова форма конкуренции при госкапитализме? Сам госкапитализм утверждает, что он вообще уничтожает конкуренцию. («Социалистическое соревнование» — столь же «реальное» понятие, как и социалистический реализм!) Но жизнь без конкуренции — немыслима. И, на мой взгляд, государственный капитализм заменяет экономическую конкуренцию АДМИНИСТРАТИВНОЙ. Конкуренцией между администраторами за лучшее выполнение планов и указаний свыше, или точнее, за более ловкий обход их под напором сиюминутной экономической необходимости (необходимости затыкания брешей). Или еще проще — за «красивые» цифры в отчете, за «накопление» цифр.

И если для капиталистической конкуренции характерен лозунг:

то для административной:

Таким образом, диалектическая триада приобретает следующий окончательный вид: агрессивная экономическая конкуренция — агрессивная административная — и вновь экономическая, но соревновательная конкуренция.

Иные люди преднамеренно или по неведению отождествляют самоуправление с анархосиндикализмом. На самом же деле программы анархосиндикалистов имеют столько же общего с изложенной выше, сколько, скажем, телега с автомобилем. Причем, телега без колес! Ибо для всех анархистских программ характерно либо отрицание государственной власти — передних, рулевых колес, — либо отрицание «капиталистической стихии»: торговли, свободного рынка, конкуренции — то есть ведущих, задних колес. Либо того и другого вместе.

Между прочим, необходимо ясно представлять себе, почему анархисты отрицали государство, хотя многие из них, что называется, были не глупее нас. Дело было, очевидно, в «строительном материале». Он, как известно, оказывает влияние даже на замыслы зодчего, и уж тем более велико его влияние в «социальной архитектуре»: люди — не мертвые кирпичи.

Анархисты недавнего прошлого имели дело, например, в России в основном с крестьянскими массами (а на Западе — с рабочими и мелкой буржуазией). И анархисты где-то, видимо, понимали, что темные, необразованные люди не смогут распоряжаться сложным аппаратом государственной власти (плюс эмпиризм: государственный аппарат представлялся неизбежно громоздким и сложным в управлении). Следовательно, кто-то неизбежно начнет распоряжаться от их имени, а потом и против них. Вот анархисты и разрубали с плеча этот гордиев узел — просто упраздняли государство. Почему, мол, вообще нельзя без него обойтись?! То есть впадали в утопию, за что их и били непрестанно.

В сущности, и ленинская идея диктатуры пролетариата (диктатуры большевиков от имени пролетариата) и огосударствления всей экономики были попыткой противоположным образом — на вид менее утопичным — построить «светлое здание» из «темного материала». (В ожидании революции в образованной Европе).

Но за пятьдесят лет, с семнадцатого года, Россия прошла не один, а два этапа развития: из крестьянской страны — в рабочую, а затем — в инженерно-рабочую (сегодня в СССР в один год выпускается больше инженеров, чем было их в России к 1916 году). И только теперь мы можем проектировать, наконец, новую «машину» с колесами, способную двигаться.

Необходимо вкратце остановиться еще на некоторых, наиболее расхожих аргументах противников самоуправления, которые могут показаться или кажутся убедительными. Довольно полно они представлены в статье М. Михайлова «Не третий путь, а миф» («Русская мысль» от 11 и 17. 5. 72 г.). Михайлов считает вредным мифом не только самоуправление, но и вообще любой новый путь. Он против любой «ломки жизни», даже в СССР. Достаточно ликвидировать монополию КПСС и установить многопартийную парламентскую систему. Все зависит от «головы», утверждает М. Михайлов, а не от экономического «тела». Однако, конкретные аргументы против самоуправления Михайлов берет из югославского опыта, считая, что в этом случае «голова» почему-то не влияет на «тело».

Но вот мнение на этот счет другого югослава:

Думается, что в это свидетельство трудно не верить: вряд ли Тито стал бы измышлять подобные факты, сокрушающие миф о подлинном самоуправлении в Югославии.

Неудивительно, что по свидетельству того же Тито, «руководители банков занимаются махинациями» и «доходы растут быстрее, чем производство». Разве такое было бы возможно при настоящей самоокупаемости предприятий и действительно свободном рынке? Ясно, что речь здесь идет не столько о самоуправлении, сколько о самоуправстве руководителей, использующих в своих корыстных целях тоталитарную государственную «голову».

Михайлов пишет, что образование «клик» в производственных коллективах Югославии «часто приводило предприятия к границе банкротства». Почему могут появляться «клики» в Югославии, ясно из слов Тито. Удивительно другое, что они все-таки не приводили предприятия к банкротству! Значит, или вмешивалось государство (что недопустимо при групповой собственности), или все-таки срабатывал механизм далее ущербного самоуправления. В самых развитых и демократических буржуазных странах, которые ставит в пример Михайлов, предприятия часто приходят к полному банкротству. И в самоуправляющемся обществе некоторые предприятия, особенно вначале, возможно тоже будут приходить к банкротству и самоликвидации. Но ведь это неизмеримо лучше, чем если они будут висеть на шее всего общества, как висят добрых 90 % предприятий в СССР.

Но это все равно что сказать, что человек способен расточительно относиться к своим собственным деньгам, «тем более в положении», когда от этого зависит, не помереть ли ему с голода! Думается, что в таком положении люди значительно менее склонны расточительно относиться к своим собственным деньгам, нежели к казенным. Другое дело, если слово «свои» поставить в кавычки, как ставит сам Михайлов слово «собственники», освобождая нас от труда проделать это за него. Ведь только собственники в кавычках способны вести себя таким противоестественным образом.