Чтение онлайн

Ко всему вышеперечисленному сотруднику еще выдавали значок. На значке имели место имя и табельный номер владельца вместе с обозначением цвета команды (последние указывались на обороте). Значки выдавались в прачечной взамен пропуска вместе с ключами от шкафчика, где оставлялась одежда, в которой человек прибыл из дому. Значки были темно-серого цвета, небольшие и неброские, где была приклеена лента с выдавленными на ней буквами черного цвета. Черное на темно-сером – отличное решение. Потому сие творение каждый желающий украшал как умел. Кто-то помещал крошечную (места было в обрез) наклейку символа кока-колы, девчонки клеили цветочки и т.д. У одной особы было добавлено рядом с именем слово «fraulein» (фройлен). Один продвинутый сотрудник, говоривший по-английски, снабдил свой значок надписью «can I help you?» Имя тоже было написано латиницей и не как-нибудь, а буквицами, прилагаемыми в то время к видеокассетам, чтобы было удобнее указывать название голливудского боевика. Вообще говоря, эта самодеятельность официально не разрешалась, но руководство закрывало глаза. Изредка, правда, вмешиваясь, и та же фройлен была вынуждена убрать соответствующую надпись, ненавязчиво сигнализирующую о том, что она не замужем.

Одно маленькое, но интересное уточнение. Поначалу брюки рядовых сотрудников не имели карманов. Вернее, был один – сзади. Сделано это было для того, чтобы исключить у работника желание сунуть руки в карманы – это не разрешалось, ибо человек, стоящий в позе «руки в карманах» не являлся лицом компании: руки сотрудника должны были постоянно быть заняты делом. К тому же, если нет карманов, то и прятать нечего. Потому выдаваемые ключи от шкафчиков обычно вешали на брючную петлю спереди.

Обувь у сотрудника должна была быть своя, обязательными условиями являлись: низкий каблук, закрытая поверхность – никаких торчащих пальцев и пяток, никаких широких вырезов сверху и по бокам. Все это служило защитой от частых капель горячего жира. Кроссовки были запрещены. Обувь служила недолго: от постоянного контакта с уже упоминавшимся жиром, а также химикатами, которыми драили пол, она довольно быстро выходила из строя.

Из-за похожести сотрудников в среде новичков случались недоразумения: люди путали друг друга. Бывало, сидит в комнате отдыха паренек, к нему подсаживается другой и говорит:

– Привет!

Первый смотрит, не узнает, но здоровается. Второй продолжает:

– Как дела?

– Нормально, – отвечает первый и силится вспомнить, при каких обстоятельствах он познакомился с чуваком. В итоге оказывалось, что второй попросту перепутал первого с каким-то своим знакомцем. Еще случались иные метаморфозы. Едет, скажем, сотрудник в метро вместе со своей женой, упиваясь выходным днем. Заходит в вагон девица и, садясь напротив, подмигивает парню. Тот нервно хихикает, признавая коллегу, но понимая, что у жены могут возникнуть вопросы.

– Привет, Шурик! – говорит коллега. – Завтра будешь?

Муж и семьянин кивает. Девица на прощанье посылает воздушный поцелуй:

– Ну, увидимся. Пока! – и выпархивает из вагона на следующей остановке. А муж оправдывается перед женой, что у них, мол, чисто служебные отношения.

Броуновское движение за прилавком, с восторгом и ужасом наблюдаемое жующими посетителями, лишь на первый взгляд казалось хаосом. В ошибочности этого убеждался каждый, кто рискнул примерить форму члена бригады – ведь именно так официально и одновременно двусмысленно именовался рядовой сотрудник фирмы. Английские термины в первом советском ресторане часто мутировали и отличить на слух слово, обозначающее обыкновенную булку для бутерброда не представлялось возможным даже для неплохо знающих иноземную речь. Так аглицкое слово «crew» (кру), обозначающее и бригаду, и экипаж и персонал вообще, было прилеплено к простым работникам, и рядовых трудяг называли крушником или крушницей в зависимости от половой принадлежности. О терминах-мутантах и вообще о причудах языкового восприятия еще предстоит речь в дальнейшем, так что не всё сразу.

В назначенное время новоиспеченному члену бригады было предписано явиться загодя в ресторан, нарядиться кру установленного образца и ждать в так называемой комнате отдыха своего инструктора.

Немного о комнате отдыха. Там полагалось отдыхать и принимать пищу. На Пушке она была невелика, и очень часто придя на перерыв, человек пристраивался абы где, чтобы немного отдохнуть и перекусить. Если все столики были заняты, можно было притулиться на подоконнике, где за окном был виден мирный и безлюдный дворик и дебаркадер для разгрузки машин с продукцией. В комнате отдыха стоял громадный телевизор, где непрерывно крутили музыкальные клипы. Потом как-то кассету с набившими оскомину поп-звездами заменили на диснеевский мультфильм «Фантазия». Глядя на безумную пляску грибов, люди курили, думая о разном.

Еще в комнате отдыха был чайник с кипятком, кувшин с молоком, кофеварка и емкость с кетчупом. Позже время отдыха разделили для курящих и некурящих, а в ресторанах, открытых позднее, стали обустраивать две комнаты отдыха: в одной было всегда туманно, в другой можно было дышать. Потом комнату отдыха на Пушке разделили перегородкой, в итоге поимев курилку и отделение, свободное от дыма.

Следует заметить, что став крушником, человек лишался фамилии, вместо которой ему присваивался табельный номер. И если, скажем, на иных предприятиях номер этот принято было озвучивать только в день выдачи зарплаты, то в описываемом предприятии номер шел в четком прицепе с именем, порой становясь погонялом. Обыкновенным делом было заглянуть в ту же комнату отдыха и спросить своего знакомого:

– Слышь, Васю сто восемнадцатого не видал?

– Не. Спроси у Девяностого.

– А он где?

Знакомец Девяностого выискивал в толще отдыхающих кого-то еще и окликал:

– Ира! Два семь семь!

– А?

– Девяностый где?

– Вторым номером на кассе у Три Два Раз.

Были люди, без напряга держащие в уме номера доброй сотни коллег. А еще была девушка, которой достался номер 77, за что ее кликали Сим Симыч. Номер ей нравился, и она просила по возможности сохранять семерки, когда переходила в другой ресторан. Как ни странно, ей шли навстречу и даже в ее четырехзначном табельном номере присутствовали две семерки.

Еще на Пушке был некто Андрей с номером «90» и его так и звали – Девяностый. Потом он вырос в большого менеджера, и ему была возвращена фамилия. В ресторане на Арбате позднее тоже появился Андрей с тем же табельным номером. Его тоже звали не иначе как Девяностый. Менеджером он не стал, отметившись иными талантами, о которых будет сказано ниже 1 .

Фамилия возвращалась к людям постепенно: у младших менеджеров сперва появлялась иногда только первая буква фамилии, как в титрах к фильмам о Шерлоке Холмсе. Полностью фамилия возвращалась лишь тем, кто становился менеджером не ниже ассистента.

Разумеется, у людей имелись и клички. Был среди специалистов человек далеко не юный. Звали его, скажем, Полуэкт. И кличка была у него Градус. То ли по фамилии, то ли еще по чему – науке это не известно. И искала этого Полуэкта-Градуса некая молодая особа, по чисто служебным, надо сказать, делам. Заглянула в комнату отдыха, битком набитую трудягами, то есть народом и говорит:

– Привет! Не видали Полуэкта Глобуса?

Ну, ошибся человек. С кем не бывает? Народ, тем не менее, отсмеялся, отдышался и господин Градус стал после этого Глобусом. Мгновенно и бесповоротно.

Теперь следует напомнить ресторанную иерархию. Сразу за кру шли кру-тренеры или инструкторы. Помимо того, что это были универсальные работники, они также занимались обучением новичков. Если инструктор выходил на смену без козырька (по разрешению начальства), это был верный признак того, что скоро его повысят. Процесс повышения в должности именовали «переодеванием», так как человек облачался в другую форму. После инструкторов начинались менеджеры и первыми шли свинги (swing manager) и переводилось это как «промежуточный управляющий». В той же Америке, родине нашего предприятия, эти менеджеры обязаны были являться на смену по первому свистку, то есть их могли вызвать даже в законный выходной. Так они зарабатывали авторитет, затыкая собой все щели, появляющиеся на производстве. В российском ПБО ничего подобного не было, свинги просто были самыми молодыми менеджерами. Они возглавляли производство на прилавке и в кухне, управляя персоналом. Тогда члены бригады не знали, что означало слово свинг. В словаре это слово имело, среди прочих, значение «качать, раскачиваться, ходить туда-сюда» и многие думали, что это и есть верное значение, ведь свинги действительно вертелись как белки в колесе, часто впрягаясь в работу наравне с кру.

Выше шли менеджеры трейни – менеджеры-стажеры, которых готовили к более серьезной работе. Ею занимались идущие следом вторые и первые ассистенты (эти уже работали в качестве шифт-инсайдов – руководителей смен) и управляли свинг-менеджерами. Ассистенты являлись и тим-лидерами – возглавляли команды. Замыкал пирамиду директор ресторана. Тогда же, в далекие девяностые, на Пушке менеджеры получали заработную плату в долларах, а кру и инструкторы в рублях.

Ожидать инструктора в комнате отдыха, набитой людьми в униформе, уже четко знающих почем фунт изюму и множество других интересных штук, было неуютно. Все эти люди ели фирменную еду, курили и непрерывно болтали друг с другом, создавая монотонный и неутихающий гвалт. В углу, добавляя децибелл, надрывался громадный тринитрон от Sony, в котором кривлялись, отплясывали и пели сотрудники и гости другой иноземной корпорации – МTV. Ожидающих инструктажа разбирали: в комнату заглядывал кру-тренер в рубашке в тонкую красную полоску и спрашивал новичков: