Чтение онлайн

Вдруг Ренате пришло в голову, что она может зайти к Елене Брозам. «Хорошо бы рассказать ей все», — подумала она, но, очутившись в знакомой квартире, в кресле напротив Елены, сама удивилась, зачем она сюда попала и как могла подумать, что может говорить по душам с этим маленьким сухарем.

Все предметы были в том же порядке, как и несколько месяцев тому назад. По-прежнему лежала на столе книга Гудштикера с дарственной надписью автора, очевидно для того, чтобы друзья и знакомые видели, какие знаменитые люди водят знакомство с хозяевами. Слова светились сквозь переплет книги, точно написанные огненными буквами: «Душа твоя, лишь вознесясь в надзвездные высоты, поймет всю глубину страданий, пережитых в цепях земли».

Фрау Елена была так холодна и сдержанна, что Рената невольно, точно испуганный ребенок, стала говорить тише.

— Что поделывает господин Гудштикер? Как он поживает? — с презрительной усмешкой спросила Елена. — Вы, кажется, близко познакомились с ним, ездите вместе на прогулки?

— Вот как? Разве уже и это всем известно? — с наивным удивлением спросила Рената.

— Все известно, — сухо ответила Елена, и лоб ее покраснел, — все! А вам бы следовало особенно остерегаться, именно вам, Рената!

— Именно мне?..

Елена вскочила и схватилась руками за голову.

— Эта жизнь опротивела мне до смерти! — хрипло вырвалось у нее.

В эту минуту послышался скрип сапог доктора, и Елена с удивительной быстротой снова приняла спокойный вид. Увидев Ренату, доктор был, видимо, поражен, высоко поднял брови, затем сделал короткий и надменный поклон и стал ходить взад и вперед по комнате. Рената хотела встать и уйти, но сидела как прикованная под ледяным взором доктора, который вскоре подошел к ней и остановился в почтительной позе.

— Сударыня, — кротко заговорил он и скрестил на груди руки, — я веду жизнь, которая строго контролируется обществом, и должен, к сожалению, следить за тем, чтобы в моем доме не бывали личности, скомпрометировавшие себя своим образом жизни или знакомством с людьми опозоренными. То и другое я должен поставить вам на вид…

— Ради бога, не продолжайте, я ухожу, ухожу… — прошептала Рената, бледная как мел.

Задыхаясь, бежала она из этого дома, чувствуя себя так, как будто ее избили до крови. Зачем все еще светит это надоедливое солнце?.. «Неужели я в самом деле заслуживаю подобных оскорблений?»— подумала она, останавливаясь на углу и прижимая руку к груди.

Целый час бродила Рената по улицам. Проходя мимо театра, она посмотрела на афишу, прошла в кассу и купила билет, хотя тотчас же забыла, что будут играть. Она надеялась, что, возможно, музыка заглушит боль нанесенной ей раны.

Играли «Тристана и Изольду». Рената была немножко разочарована, потому что хорошо помнила, какую скуку однажды навеяла на нее эта опера. Но на сей раз случилось нечто неожиданное, музыка Вагнера подействовала так, будто Рената пила вино из невидимого бокала. Она испугалась собственной жизни; с удвоенной силой девушка почувствовала свои страдания. Потом все это исчезло, и душу наполнило пламенное желание найти во что бы то ни стало то, ради чего она покинула отчий дом. Ей казалось, что ни один уголок ее сердца не остался не освещенным; теперь ей стали понятны содержание и смысл того глубокого томления, которым было проникнуто все ее существо, и втайне Рената благодарила творческий ум, давший ей прозрение.

Когда Гудштикер пришел после своего возвращения к Ренате, он много рассказывал ей о своей родине, о том восторге и поклонении, с какими его там встречали.

— Это наконец надоело мне, и я едва дождался отъезда.

— Можно ли быть таким пессимистом!

— Да, весна на меня во всех отношениях действует скверно. Я чувствую себя так, как будто у меня в костях свинец. Скажите, Рената, можете ли хоть вы немножко выносить меня?

— О да, — сказала она с нерешительной улыбкой.

— Значит, мы с вами заключим дружеский союз?

— Но ведь мы и без того уже друзья.

— Конечно. Но представьте себе, я испытываю безумное желание получить от вас дружеский поцелуй.

— Нет, этого не надо, — поспешно ответила Рената. Она встала, подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу.

По противоположному тротуару двигалась одинокая черная фигура. «Это моя судьба, — подумала Рената, — она ходит по улице, поднимает глаза и смотрит на меня неподвижным взором».

Гудштикер предложил Ренате прогуляться, и она согласилась, только чтобы не оставаться одной. Потом они зашли в кафе, где Гудштикер был почетным завсегдатаем, и он с удовольствием уселся у окна. Ему льстило, что с ним была красивая девушка, привлекавшая всеобщее внимание.

Жизнь Ренаты потекла уныло, не доставляя никаких приятных впечатлений. По утрам она сидела одна; в час девушка из соседней харчевни приносила ей обед в закрытой корзинке; там были почки или телячья грудинка, картофель и салат. Рената едва могла проглотить несколько кусков, так все было безвкусно и пахло салом. Потом приходил Гудштикер, и, если была хорошая погода, они шли гулять на берег Изара, к лесному замку или к Талькирхену. Гудштикер во время этих прогулок говорил о своем предназначении как писателя, о своих планах, о своем мировоззрении, о своем знании жизни, о хорошем или дурном настроении, о своем одиночестве и разочарованиях. Речь его катилась гладко и быстро, точно экипаж на резиновых шинах. Для него расцветала природа; для него шумела река, пела в лесу кукушка, полз муравей, сияло на голубом небе солнце. Рената слушала и слушала, и казалась себе мелкой, как червяк на дороге. Если весь мир принадлежит этому человеку, то что же остается тогда для нее?..

В плохую погоду они шли в кафе. Там к столу Гуд-штикера подходили люди, в большинстве своем назойливые и любопытные. Рената знакомилась с ними и, как правило, приветствовала их кивком головы, который означал: я ничего не имею против вас. Гудштикер представлял их ей. Все они были известными литераторами, художниками и публицистами. Но никто из них не нравился Ренате. «Так вот те мужчины, — думала она, — которым мы хотим нравиться, пока не знаем их. Мужчины, говорящие о женщинах как о воскресном удовольствии, которое можно получить и в будний день».

Ужинала Рената вместе с Гудштикером в ресторане или у себя в мастерской. В последнем случае Гудштикер покупал в гастрономах разные деликатесы и сидел с Ренатой часами напролет, читая ей вслух. Сначала он уходил в десять часов, потом стал оставаться до часу, до двух, до трех часов ночи. Так наступил конец мая. В глазах людей Рената была, без сомнения, любовницей Гудштикера; намекавшие на подобную связь взгляды и мины были довольно недвусмысленны. Она знала это и относилась к такому мнению безразлично. Рената думала, что и ему нет дела до пересудов, и не заговаривала об этом. Но однажды Гудштикер сам заговорил на данную тему.

— Что делать, — сказал он. — Со своей стороны я могу только сказать, что было бы хорошо, если бы люди были правы.

— Это все равно как если бы человек начал воровать только потому, что его заподозрили в воровстве.

— И только? Больше вам нечего сказать, Рената?

— Нечего.

Гудштикер отложил книгу, которую собирался читать. Рената со страхом и глубоким разочарованием наблюдала за его омрачившимся лицом. Возможность разрыва бросала новый свет на тот скользкий путь, по которому она шла. За ужин платил он, Гудштикер; квартиру оплачивал он, хотя и от имени Ирены. Скоро Ренате потребуется новое платье; что тогда? Между тем Гудштикер встал и положил руку на плечо Ренаты. Она сидела точно окаменевшая. «Это дружеская ласка», — думала она. Но вот она увидела его глаза так близко, что могла сосчитать все морщинки на его разгоряченном лбу. И ей казалось, что не ее губы принимали поцелуи и не ее руки с силой оттолкнули прижимавшуюся к ней широкую грудь.