Чтение онлайн

Дарья насмешливо посмотрела на нее.

— Не говорите так, точно вами пренебрегают, милая Элла, — медленно сказала она.

— Пренебрегают? Да как бы не так! Хотя я знаю, что некрасива.

— Все зависит от улыбки, — продолжала Дарья. — Удачная улыбка может сделать нас счастливыми, и, наоборот, за неуместную улыбку нас могут оттолкнуть. Вся наша судьба висит на волоске случайной встречи. Большинство мужчин лишены индивидуальности, не имеют никакого призвания, но мы должны быть к ним так внимательны, будто считаем каждого из них апостолом. У нас нет свободы не потому, что мы недостойны ее, а потому, что, как только мы начинаем пользоваться ею, жизнь наша превращается в тюрьму. Мрак столетий идет за нами по пятам, и нужно бежать очень быстро, если мы хотим, чтобы он не настиг нас. Но те, кто бежит быстрее других, неизбежно оказываются одинокими.

— Вам непременно надо познакомиться с моим братом, — мечтательно прошептала Мириам.

— Да, мои милые, мы вот говорим тут, а может быть, среди нас уже есть спасительница. Я со своей стороны готова сыграть роль Иуды, для того чтобы возвысить блеск ее славы.

При этих словах Дарья таинственно усмехнулась. Все эти речи звучали для Ренаты откуда-то издалека, и эти ученые женщины казались ей измученными и загнанными, как и другие.

Через полчаса все ушли. Стало тихо. Внизу под окнами был большой сад, и ветер шумел деревьями. За садом расстилалось озеро, в котором отражались огни соседних домов. Из трактира на берегу озера, с ярко освещенными окнами, доносились громкие голоса, чье-то смешное, хриплое пение. Рената быстро захлопнула окно, потому что в узкой полосе света, падавшей из трактира, показалась широкополая шляпа.

В углу спал Ангелус. Он тихонько замурлыкал, как кот, когда Рената подошла, чтобы увести его в спальню. Он не бывал теперь ни особенно весел, ни особенно печален и жил в атмосфере равнодушия, сонливости и скептической созерцательности. Казалось, он терпеливо ждал, к чему все это приведет. В присутствии Грау-мана он выказывал смирение и покорность.

В комнату вошел Грауман.

— Завтра мы едем, Ренэ, — сказал он. — К первому октября все будет готово. Теперь дело стало только за одним: тебе нужно уничтожить в себе всякий остаток меланхолии и мечтательности. С утра и до вечера твоим лозунгом должна быть веселость. Твоя улыбка при исполнении номера слишком неподвижна. Сегодня же вечером мы займемся репетицией улыбки. Нужно добиться, чтобы в ней было нечто демоническое. Кроме того, движение твоей левой ноги слишком академично. Необходимо, чтобы ты вся отдавалась исполнению и отогнала ненужные воспоминания. Рената попробовала робко возразить.

— Ты думаешь, что я лишь хочу извлечь из тебя материальную выгоду? Ты ошибаешься. Мы до такой степени созданы друг для друга, что ты должна меня ненавидеть. Никогда в жизни ты уже не отделаешься от меня. Все прочие мужчины были только ступенями ко мне. Как восхитительна ты в эту минуту с выражением страха в глазах! Ты самое совершенное существо, которое природа создала в минуту вдохновения. Ты могла бы сделать меня своим рабом, дурачить меня, если бы сознавала великое значение твоего призвания.

— Ах, каждое из твоих слов прилипает ко мне, как грязь, — жалобно сказала Рената.

— Окончим этот разговор. Нам скоро пора идти.

— Куда идти? Мне хочется спать.

— Мы пойдем в кафе Гюрли. Там отличное вино. Но прежде надо кое-что прорепетировать.

— Сегодня?

— Мы создадим полумрак и отодвинем стол.

— Сегодня я не хочу.

— Тем не менее нельзя пропускать ни одного дня.

— Ты не можешь меня заставлять, если я не хочу, — тяжело дыша, сказала Рената и невольно отступила к окну.

— Разумеется, я тебя заставлю.

Рената засмеялась и тут же оглянулась посмотреть, кто это смеется. «Это я сама», — с ужасом подумала она. Грауман подошел к ней, устремив глаза на ее шею. Он потирал руки, зубы скалились в улыбке. Широко раскрытые глаза Ренаты смотрели на него с возрастающим страхом. Точно сквозь туман видела она его лицо. Девушка отбежала в угол, к дивану; Грауман последовал за нею. Тогда она побежала к круглому столу, стоявшему посредине просторной комнаты, и теперь они стояли друг перед другом, разделенные столом. Лицо Граумана стало мрачным, а взгляд хищным; Рената с напряженным вниманием следила за каждым движением противника. Если он делал шаг влево, она тоже подвигалась влево, хватаясь за столешницу. Добраться до двери было невозможно; окно также было далеко. Вдруг Грауман сделал прыжок пантеры и схватил Ренату за волосы, которые сейчас же распустились.

— Теперь ты будешь слушаться? — сквозь зубы прошипел он и потянул ее за волосы вниз так, что она упала.

Рената чувствовала на своей шее холодную, влажную ладонь и начала дрожать, но не отводила от него глаз. И Грауман, уже занесший руку, чтобы ударить ее, не смог вынести этого взгляда, и поднятая рука медленно опустилась. Ее глаза блестели влажным блеском и выражали такую смесь болезненной покорности, страстной угрозы, слабости и величия, что пристыженный Грауман отошел к окну и начал что-то напевать, точно провинившийся ученик, который притворяется, будто бы ни о чем не знает. Рената медленно поднялась, чувствуя тяжелую усталость во всех членах, выпила стакан воды и стала ходить взад и вперед по комнате. Комната казалась теперь слишком тесной, совместное пребывание в ней с этим человеком было мучительно. И — странное дело — до Ренаты донеслись из соседнего трактира звуки скрипки и контрабаса, ей вдруг захотелось танцевать. Никогда прежде не любила она танцы, но сегодня ей хотелось забыться. И она кротким голосом сказала Грауману:

— Ну, идем в кафе.

Ночь выдалась душная, и окна в кафе были открыты настежь. Контрабас гудел зверски, без всяких пауз; труба уныло завывала, напоминая плач осеннего ветра, скрипка фальшивила. Но Рената танцевала без устали, улыбаясь своему кавалеру, который не без смущения подал руку такой изящной даме.

Уже светало, когда Грауман с Ренатой возвращались домой.

— Как ужасно, что уже наступает день, — сказала Рената, устремив неподвижный взор в облака. — Как было бы хорошо, если бы всегда была ночь.

— Если вы прикажете, мадонна, я закажу, чтобы с нынешнего дня была сплошная ночь, — самодовольно улыбаясь, сказал Грауман.

Отъезд отложили еще на неделю из-за новых туалетов, которые ожидались из Парижа. Это были удивительные платья, сквозь которые просвечивали контуры тела и при каждом движении отчетливо обрисовывались все формы.

Узнав, что Рената собирается стать звездой варьете, студентки отдалились от нее. Продолжали бывать только Дарья Блум и Мириам Гейер. Мириам, несмотря ни на что, чувствовала в Ренате что-то родственное.

Грауман пригласил для Ренаты компаньонку, пожилую женщину, которую звали Евгения Гадамар. Трудно было себе представить более униженное и забитое существо. Ее тупые черные глаза имели жалобное выражение побитой собаки. Каждое обращенное к ней слово она принимала как незаслуженное внимание, и чем хуже с нею обращались, тем большее смирение она выказывала. Рената бывала иногда с нею надменна и жестока; она ревновала к ней Ангелуса. В венских газетах появились умело составленные анонсы о новом «художественном варьете». Высокие цены были главным предметом удивления и любопытства. Новая звезда Ренэ Лузиньян — кто это такая?